Том открыл дверь, вышел и с огромным облегчением закрыл ее за собой. Он оказался в узком коридоре, из которого вели ступени наверх. Он поднялся по ним до наружной двери. Открыл ее — она скрипнула — и оказался в темноте зимнего вечера, не видя ничего, кроме слабого пятна света от случайного факела. Легкий снежок укрывал землю. После дымного и спертого воздуха подвала холодный воздух был восхитительно свежим. Том с удовольствием сделал глубокий вдох.

Он медленно обошел башню и остановился, чтобы сориентироваться. К его удивлению, факелы освещали брешь в стене замка, все еще заполненную упавшими камнями. Он прошел мимо конюшен, из которых слышны были мирные звуки, издаваемые лошадьми, и тихие голоса мужчин, разговаривающих с ними. Маловероятно, чтобы его жеребец был здесь, подумал он. Как бы Диана объяснила появление нового коня, особенно хорошо объезженного и поэтому очень недешевого?

Он увидел сторожевую будку, встроенную в стену у ворот, и понял, что решетка поднята и каждый может пройти через ворота, если его не остановит стража. Он подумал, что после стольких дней, проведенных в темнице, ему следовало бы теперь, когда свобода так близка, спасаться бегством. Но сестры Уинслоу оставались загадкой, и он не мог оставить ее неразгаданной. Его послал сюда король. Может быть, на то была особая причина.

Центральную часть замка огораживала стена высотой в три этажа, сосчитал он. По всему периметру стены горели факелы, в местах брешей стояли стражники. Но зимней ночью мало кто появлялся под стенами замка.

Том вернулся к конюшне, потом сделал вид, будто только что вышел из нее, и через двор пошел к центральной башне. Никто из солдат не проявил к нему интереса, и он смог подняться наверх позади двух мужчин, которые пьяно покачивались и как будто искали укромное место. Они открыли одну из огромных двустворчатых дверей, и Том вошел вслед за ними, укрываясь за их спинами. Хотя в большом помещении было по-настоящему холодно, в камине гудел огонь, и озноб пробежал по спине Тома. Он встал поближе к очагу, стараясь поскорее согреться после двух последних недель пути и заточения.

Внутри оказалась целая толпа народа, все оживленно разговаривали, слышались взрывы смеха. Его людей не было видно, и он был рад этому. Он не хотел, чтобы его заметили прямо сейчас. В помещении стояло несколько столов, сооруженных из положенных на козлы досок. На них кое-где лежали доски для игры в триктрак. Небольшие группки зрителей наблюдали за игроками, передвигавшими фишки. Том остановился у ближайшего к двери стола, подальше от центра зала.

Диану он увидел сразу. Она стояла возле камина, разговаривая с несколькими мужчинами. Она рассказывала что-то, сопровождая свои слова жестами. Во всем ее облике чувствовалась властность. Если ее брат не появлялся в Керкби-Кип — Том считал это маловероятным, — то было ясно, что она, как старшая сестра, вела здесь хозяйство. Мужчины слушали ее уважительно, а один сделал какое-то замечание, вызвав взрыв хохота.

Том не сводил глаз с Дианы. У нее было оживленное лицо, она смеялась, показывая белые зубы. В ней не было никакого жеманства или притворства, она смеялась открытым смехом сильной, уверенной в себе женщины. Волосы ее не были покрыты, и в отблесках огня выглядели золотистыми.

«Неужели она не испытывает чувства вины?» — думал он, и в нем разгорелся гнев. Он в одиночестве мерз в темнице, а она была здесь, наслаждаясь теплом и уютом зимнего вечера в приятном обществе.

Пока он не знал, кто она такая, он сыграл ей на руку, рассказав о том, как готовился к духовному сану, и об убийстве своего брата. Ей хотелось судить о нем по его прошлому, по совершенным ошибкам, так ей легче было оправдать его заточение.