Ну а потом подумал, что… говорить-то уже и не о чем.
Каховский дёрнул рукой, но не донёс её до лица: заметил, что сигарета истлела до фильтра — бросил окурок в пепельницу, постучал по рулю.
— Ну, не скажи… — произнёс он.
И тут же повторил:
— Не скажи…
Юрий Фёдорович вздохнул.
— Говоришь: девчонка спала? — сказал Зоин отец. — Вот почему мы не увидели следов борьбы. Интересно…
Он посмотрел на меня.
— Считаешь: её усыпили?
Я пожал плечами.
— Может быть. Но я не уверен. Я не видел, как это сделали.
Каховский кивнул.
— Выясню этот момент, — сказал он. — Завтра же…
Старший оперуполномоченный вновь задумался — предоставил мне возможность рассмотреть его профиль (с римским носом, как сказала Надя).
И вдруг он повернул ко мне лицо.
— Ты сказал: в тот раз, — произнёс Каховский. — Я правильно тебя услышал? Получается: был и другой?
Я повел плечом.
— Можно сказать… что и не было.
— Поясни.
— Несколько дней назад я прикоснулся к ней снова, — признался я. — Хотел кое-что уточнить, до того, как пойду её спасать… или попрошу вас вмешаться. Но ничего не произошло.
— Что значит: ничего? — спросил Юрий Фёдорович.
— Приступа не было, — уточнил я. — На этот раз у меня даже голова не закружилась. Честное пионерское! Вот я и подумал: это потому, что всё уже изменилось — девчонка не умрёт. И вам ничего говорить не нужно. А сам… все-таки пошёл туда. Вспомнил, какое видел число на отрывном календаре у неё в квартире. Уже выяснил, что её мать работает по воскресеньям. Ну и торчал в подъезде, пока Оксанина мама не вернулась домой. Подождал немного — в квартире было спокойно. Подумал: обошлось, и скорая не понадобилась.
Вздохнул.
— В квартире Локтевых было тихо. Поэтому я ушёл. Вот и всё.
Я посмотрел на Каховского.
Спросил:
— Дядя Юра, а вы уверены… что её убили. Может, всё же она сама… умерла?
И тут же вспомнил о ноже, зарытом на берегу реки.
Я скорее услышал, а не увидел, как Зоин отец усмехнулся.
— Такое убийство трудно спутать с сердечным приступом, — сказал Юрий Фёдорович. — На её теле насчитали семь колотых ран. Понимаешь, что это значит?
— Зарезали, — сказал я.
Каховский кивнул.
— Именно. Тут и гадать о способе убийства не пришлось. А вот о том, что она перед смертью спала, я не догадался.
— Но… почему в квартире была тишина? — спросил я. — Если мать нашла Оксану мёртвой… Она не закричала. Упала без чувств? Я не услышал звуков падения.
Юрий Фёдорович ответил не сразу. Он выждал, пока мимо машины пройдёт шумная компания молодёжи. Проводил взглядом наряженных в короткие юбки девиц.
— Оксану Локтеву убили уже после того, как её мать вернулась с работы, — сказал Каховский. — Локтева-старшая утверждает, что заглянула в комнату дочери сразу, как только вошла в квартиру. |