— Прошу прощения, — вежливо сказал Джон Ройл, взял протянутую лопаточку из рук крупье и ударил ею через стол по тюрбану свами. Тюрбан свалился с головы индуса, обнаружив совершенно лысый, блестящий, розовато-белый череп.

«Индус» поспешно нырнул за тюрбаном. Толпа ахнула от неожиданности. Блайт Стьюарт молча растерянно уставилась на голую макушку свами.

Ройл с поклоном вернул лопатку крупье.

— Это Артур Вильям Парк, актер, — добродушно сказал он. — Помните его Полония, Сергей, в «Гамлете» в постановке Мензиса в двадцатом году? Прекрасно сыграл — как и сегодня, впрочем.

Парк выпрямился, гневно сверкая глазами.

— Извини, старик, — пробормотал Ройл. — Я знаю, что ты на мели, и неудачи постоянно преследуют тебя, но я не мог допустить, чтобы моих… друзей так пошло обманывали!

— Ты высоко задираешь нос, Ройл, — прохрипел Парк; было заметно, как побелели его щеки под гримом. — Погоди, когда тебе стукнет шестьдесят пять, и ты не сможешь получить приличную роль, потому что болен, как издыхающий пес, а на руках у тебя жена и калека-сын! Погоди!

Алессандро сделал знак двух своим подручным.

— Пошли отсюда, приятель, — сказал один из них.

— Погодите-ка минутку, — остановила их Блайт Стьюарт. Голос ее звучал спокойно, но глаза сверкали, точно индийский топаз. — Алессандро, вызовите полицию!

— Ну что вы, мисс Стьюарт, — суетливо возразил Алессандро. — Успокойтесь! К чему нам здесь всякие неприятности…

Парк всхлипнул и попытался бежать, но оба подручных ухватили его за руки.

— Не надо, пожалуйста!

Улыбка на лице Ройла угасла.

— Нечего срывать свой гнев на этом несчастном только из-за того, что злишься на меня. Отпустите его!

— Я не позволю публично выставлять меня на посмешище!

— Мама! Что случилось? — Бонни Стьюарт, ослепительная в горностаевой накидке, со сверкающими в ярких лучах электрических ламп золотистыми локонами своей прелестной головки, вошла в зал под руку с Жаком Бутчером. Она оттолкнула его и бросилась к матери.

— О, крошка моя, этот скот подговорил вон того типа притвориться знаменитым свами, и он привел меня сюда, а гнусный негодяй при всех разоблачил его как дешевого комедианта! — всхлипывала Блайт, расплакавшись при виде сочувствующего лица. — Меня никогда в жизни еще так не позорили! — Она решительно топнула ногой в очаровательной туфельке. — Алессандро, вы вызовете полицию или я должна это сделать сама? Я потребую арестовать их обоих!

— Не надо, дорогая, — обняв мать за плечи, мягко проговорила Бонни. — Этот человек, мне кажется, искренне раскаивается; вряд ли тебе будет приятно увидеть его за решеткой. — Она незаметно кивнула Алессандро поверх шелковистой прически матери, и тот, вздохнув с облегчением, дал знак своим людям вывести самозванца. — Но что касается мистера Ройла, — продолжала Бонни, пронзая негодующим взглядом знаменитого артиста, — то тут… дело обстоит несколько иначе!

— Бонни…. — предостерегающе проговорил Бутчер.

— Нет, Бутч, настало время высказать ему все…

— Моя дорогая Бонни, — с кривой улыбкой прервал ее Ройл. — Уверяю тебя, что я не имею ничего общего с этим маскарадом. Вероятно, Парк сам до этого додумался.

— Не уверяйте меня! — всхлипывала Блайт. — Я знаю тебя, Джон Ройл. О, с каким наслаждением я убила бы тебя!

Она подобрала длинный трен своего вечернего платья и выбежала из игорного зала. Бонни последовала за ней, сопровождаемая Чудо-мальчиком, чье лицо было красным, как кирпич, от растерянности и смущения.