— Впечатляет. — Энни была в шоке.

— Напрасно. Деньги не мои — я всего лишь посредник.

— Но ведь ты сводишь все воедино и только благодаря тебе эта сделка состоится, да?

— Надеюсь, но, честно говоря, это самая трудная сделка в моей практике.

— Почему?

Грант заколебался. Он задумчиво поглаживал пальцем ее плечо, будто сомневаясь, продолжать разговор или нет.

— Владелец компании излишне… темпераментен и непредсказуем.

— Уверена, у тебя все получится. А если нет…

— А если нет, я останусь без гроша.

Энни ободряюще улыбнулась и ослабила узел его галстука.

— Ничего страшного. Ты очень хорош без рубашки, я-то знаю.

Когда она начала расстегивать пуговицы этой самой рубашки, Грант накрыл ее руку своей. Мягким, даже отеческим голосом он спросил:

— Теперь ты готова рассказать мне?

Мысль об отце болью отозвалась в сердце Энни, и она испытала приступ отчаяния. Как бы ей хотелось, чтобы папа оказался жив и можно было позвонить ему и спросить совета.

Когда ее родители умерли, она была еще слишком молода. Она остро чувствовала свое одиночество, особенно по выходным и в праздники, хотя тетя Мод, соседи и друзья всегда старались не оставлять ее одну. Но сегодня она чувствовала себя как никогда одинокой, потерянной, дрейфующей в неизвестном направлении, как осенний лист, жертвой обстоятельств, зависящей от воли случая.

— Я собираюсь вернуться домой, — сказала она как можно равнодушнее.

— В Техас?

— В Локетт.

— Почему?

Энни не могла назвать Гранту истинную причину. Она должна уехать от него, от тех чувств, которые он в ней вызывает, от надежд, которые пробуждает, от желания, чтобы между ними было что-то большее. Ведь она сама заверила его, что не стремится к серьезным, постоянным отношениям, и теперь пути назад нет.

— Вряд ли я найду здесь работу.

— Не сомневаюсь, что найдешь. Ты можешь делать все.

— Но я хочу преподавать. А делать это я могу и в Локетте.

— Дай Нью-Йорку шанс. Прошло ведь только несколько дней.

— Все это безнадежно, Грант.

— Позволь мне позвонить кое-кому.

— Нет. Я или сделаю это сама, или…

— Я понимаю. Я уважаю твое желание, но…

— Я дала себе срок до пятницы. Если ничего не получится, я соберу свои вещички и вернусь домой.

Грант крепче сжал ее в объятиях, и они долго сидели так, глядя на ночной Нью-Йорк. Огни небоскребов напоминали Энни звезды на высоком небе Техаса. Это место — не ее, но почему тогда ей так хорошо и правильно в объятиях Гранта?

Весь четверг Грант не находил себе места, меряя шагами свой офис. Он ни на чем не мог сосредоточиться, потому что в голове билась одна-единственная мысль: уедет ли завтра Энни, если сегодня не найдет работу?

Он бы предложил ей работать на него, но заранее знал, что она не согласится. Она хотела всего добиться сама, доказать что-то себе самой.

Грант допил давно остывший кофе, почти не чувствуя его горьковатого вкуса. Дело было не только в работе. Ведь, если она найдет работу, она найдет и жилье и перестанет зависеть от него. Он не мог осуждать ее за стремление к независимости, если вспомнить, сколько унижений ей пришлось пережить по вине Гриффина и других ее женихов. Но при мысли о том, что она покинет его квартиру, у него портилось настроение. Он не хотел, чтобы она покинула Нью-Йорк, а еще больше — его квартиру. Но как воспрепятствовать этому?

Грант снова — уже пятый раз за сегодняшний день — схватил трубку и набрал домашний номер.