«Возможно, — печально размышляла Лу, — женщины, ютящиеся в лачугах угольщиков со своими детьми, делают для них что-то, чего не видно при поверхностном взгляде, что-то очень редкое и ценное, то, чего не купишь ни за какие деньги». По ее мнению, нет ничего лучше, чем иметь такую дочь, как Терри.

И если бы такое было возможно и у нее была бы дочка, такая, как Терри, ей не пришлось бы растрачивать свою любовь на приемных детей, разбросанных по всему миру.

Лу собственнически рассматривала утонченные черты лица спящей девочки. Если бы Бог ответил на ее молитвы и у нее была такая дочь, она бы проследила за тем, чтобы девочка была воспитана как следует. Она бы не оставляла ее одну ни на секунду. Уж ее дочь не связалась бы ни с одним задавалой спортсменом из школы!

Когда Терри нашла того, кому, как ей казалось, она могла доверять и кто ее поймет, она ничего не утаила. Бедная, горемычная, любвеобильная, обманутая маленькая неопытная девочка поведала ей свою горькую любовную историю, начиная от первого двойного шоколадного пломбира с фисташками до уцененного до сорока девяти с половиной долларов шестидесятитрехдолларового восьмипрограммного транзисторного приемника, который она купила в подарок этому играющему за город в футбол сукиному сыну, который обрюхатил ее в честь того, что он в скором времени станет счастливым папашей.

— Видите ли, — доверительно выкладывала Терри, — я была так счастлива, когда доктор сказал мне, что я беременна, что думала, что и Пол, естественно, тоже обрадуется. — Потом так же честно: — А может быть, меня Бог наказал тем, что Пол не разделяет моей радости. Потому что, видите ли, Пол был не первым. Я шести другим мальчикам позволяла интимную близость. Нет. Семи, — поправилась она. — То есть если считать того, кто лишил меня девственности под кустом сумаха недалеко от палатки, где проходило религиозное собрание.

Лу высвободила свою руку из руки Терри и погладила ладонью льняные волосы. Нет никаких сомнений. С такими делишками барышня метит прямиком в ад. Но в ее проклятии есть один недостаток: она будет очень голодна, когда попадет туда. Судя по скорости, с которой она туда катится, того, что она отложила на черный день, не хватит и на жизнь в самом дешевом панельном доме.

Лу подумала немного, потом сняла трубку с аппарата на ночном столике и набрала номер. Трубку долго не брали. Наконец недовольный мужской голос, явно со сна, сказал:

— Фил Греко слушает.

— Это опять Лу, Фил, — сказала Лу. — Мне неприятно беспокоить тебя так скоро, но я прошу тебя кое-что сделать для меня.

Точно так же, как в случае с достопочтенным судьей Гарольдом Тайлером Грином, мужчина на другом конце линии тут же проснулся:

— Слушаю тебя, Лу.

— Ты можешь связаться с Мэттом?

— Через пять минут или меньше!

— Вы серьезно говорили, что готовы на все, если я вас попрошу?

— На все, что угодно, — просто подтвердил Греко.

Лу протянула руку и погладила шелковую щеку девочки-блондинки, спящей в ее кровати.

— Тогда свяжись с Мэттом и приезжайте сюда как можно скорее, ладно, Фил? И лучше прихватите с собой оружие. Возможно, я попрошу вас пристрелить одного подонка. Или просто напугать его до смерти. Я еще не решила. Мы обговорим все, когда вы будете у меня.

— Мы приедем как можно быстрее, Лу, — пообещал мужчина.

Не было ничего особенного, на что Лео Роджерс смог бы указать, но его чувство ожидания, от которого замирало сердце, ожидания какого-то нового и потрясающего откровения было столь же реально, как и предчувствие надвигающейся катастрофы в тот самый воскресный день празднования Дня поминовения три недели назад, когда все только началось.