Однако на этом все поручения-просьбы закончились. По внешней причине. В начале марта тесть Николая попал под подозрение по начинающемуся раскручиваться в столице «рыбному делу» — серии уголовных расследований злоупотреблений в системе специализированных магазинов «Океан».

Информация о случившемся просочилась и в «Плешку».

«Общественность» в лице вузовского комитета ВЛКСМ отреагировала мгновенно. Комсомольское собрание факультета провели в кратчайшие сроки. Главный вопрос повестки: персональное дело четы Петражицких.

Народу набилось — полная аудитория. Даже декан с парторгом припёрлись, по праву «старших товарищей». Последний, к слову сказать, уже давно точил зуб на «шабашника» Петражицкого, «позорящего» своими летними заработками высокое звание комсомольца-студента лучшего экономического вуза страны. Ну, не давали они покоя коммунисту-доценту, аж кушать не мог, а уж пропустить столь знаковое событие — тем более.

Опыта публичных дискуссий такого уровня, да ещё и похожих на откровенную порку (когда все против одного, а кто не против — помалкивает), Николай не имел, поэтому развести его на эмоции оказалось нетрудно. Особенно после того, как «общественность» начала перекладывать ещё не доказанные грехи его тестя на него самого и Татьяну… Причём, в большей степени, как раз на Татьяну, ведь «по мнению большинства комсомольцев вуза и факультета, сия особа ну просто никак не могла не знать про делишки папаши».

И вот тут Николай не стерпел и наговорил на собрании много такого, чего говорить не стоило. А под конец, уже совсем перестав себя сдерживать, в ответ на неявно высказанное «Слабо́?» черкнул на столе у президиума заявление о своём отчислении из института «по собственному». Хорошо хоть, что фразу «по идеологическим соображениям» додумался в текст не вставлять, но и того, что в сердцах написал, хватило с лихвой. Из «Плешки» его вышибли с треском. Буквально день в день. Но, что удивительно, в комсомоле оставили. И в отношении жены обошлись только выговором, «без занесения».

Позднее, когда эмоции улеглись, а поступки остались, Николай наконец-то понял, какую глупость сморозил. Однако пытаться вернуть всё взад, идти на поклон к декану, в партком, ректорат, комитет комсомола даже не помышлял. «Никогда и ничего не просите у тех, кто сильнее вас», — вычитал он когда-то в одном полузапрещённом романе. Поэтому он, как лётчик, «тянул штурвал до конца», а там — будь что будет.

В его случае «будь что будет» реализовалось в быстрый призыв в «несокрушимую и легендарную».

Бегать от армии, искать возможности откосить бывший студент Петражицкий не собирался. Так что в начале мая он очутился сперва в учебке под Нальчиком, потом там же в августе получил две сержантские лычки, затем инженерная горно-дорожная рота в мотострелковой бригаде, а дальше, в марте 80-го — отдельный инжбат разграждения в составе ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан.

Сначала командир отделения, затем замкомвзвода, он строил дороги, мосты, прокладывал горные серпантины, туннели, возводил укрепления, военные городки, занимался инженерной разведкой местности, минировал душманские тропы, сопровождал колонны, попадал вместе с ними в засады, сам принимал участие в засадах на вражеские караваны, расчищал БРЭМами и специальными машинами разграждения завалы в горах, тушил пожары, эвакуировал раненых, поломанную и подбитую технику.