Свой интернациональный долг (без всяких кавычек) старший сержант Петражицкий исполнил достойно. Две лёгких контузии, осколочное бедра по касательной и буквально за месяц до дембеля вручённая перед строем медаль «За отвагу».

Да, эта война была не похожа на те, какие показывали в кино, о каких он читал, но всё же это была война, и награждали на ней не памятными наградами, не гражданскими, не юбилейными, а боевыми. Жаль только, в Союзе тогда об этой войне почти ничего не знали. Советские люди принимали Олимпиаду, строили БАМ, запускали космические корабли, ходили в театры и на стадионы, стояли в очереди за дефицитом, читали газеты и книги, смотрели по телевизору фигурное катание и хоккей и даже не думали, что где-то рядом, «за речкой», их восемнадцатилетние пацаны воюют, как деды и прадеды, по-настоящему, когда или ты, или тебя, и каждый лишний патрон, снаряд, мина, глоток воды, индпакет способны спасти чью-то жизнь и отнять чужую.

Когда в 1981-м Николай возвращался домой, он несколько суток не мог привыкнуть к тому, что лязги вагонных сцепок — это не грохот гусениц по камням, свист пара из водяного титана — не вой от прилёта «мины», а крики носильщиков за окном команду «К бою!» напоминают только отчасти.

А ещё ему каждую ночь, пока поезд мчался с юга на север, снился один и тот же сон. Эпизод того самого боя в августе 80-го, за который ему и дали «Отвагу». Его зависшая над пропастью ИМР-1, отчаянно цепляющаяся отвалом за груду щебёнки. Окровавленное тело мехвода. Горящий огненным факелом бензовоз. Треск автоматных очередей и стрекот турелей «Шилки», вздёрнутых едва ли не к небесам, поливающих 23-мм снарядами засевших на склоне «ду́хов»…

Этот сон не отпускал Николая Ивановича долгие годы, то уходя, то опять возвращаясь — на день, на неделю, на две. Николай Иванович практически свыкся с ним, научился не просыпаться в холодном поту среди ночи, натренировался воспринимать его как игру подсознания. Просто картинки. Просто кадры из прошлой жизни, которая никогда не вернётся, как ни крути…

И вот сегодня, в ночь перед операцией, эти картинки вернулись. Живою волною воспоминаний, словно бы всё это происходило не несколько десятилетий назад, а буквально вчера, и память ещё не успела подёрнуться множеством новых событий и новых эмоций.

Ему опять снились залитые солнцем горы, пылающий бензовоз, почти опрокинувшаяся ИМР, плюющаяся очередями «Шилка», бойцы, укрывающиеся под скальным уступом от огня сверху… И уже мелькающие на другой стороне ущелья «душманы». Для которых запертая на дороге колонна — как на ладони. Стоит им лишь подтащить на позицию миномёты и какую-нибудь «безоткатку», и всё — разгром неминуем. И авиаподдержку не вызвать. В этом горном колодце (типичной радиояме), чтобы поймать волну, надо забраться на самую верхотуру. Единственный выход — попробовать сдвинуть в сторону горящую технику и попытаться прорваться на скорости через опасное место. Но как её сдвинешь, если сзади завал, ИМР вне игры, а коробочки БМП-БТР слишком лёгкие и слишком «горючие», чтобы сковырнуть на обочину бензовоз, заполненный топливом под завязку?

И так же, как раньше, Николай Иванович снова выпрыгивает в своём сне из машины и несётся под пулями к бензовозу.

Ручка у водительской дверцы горячая, раскалённый металл обжигает ладони.

Плевать!

Короткий рывок. Дверца распахивается настежь.

Погибший водитель вываливается наружу. Петражицкий быстро оттаскивает его в сторону и запрыгивает в кабину.

Удивительно! Двигатель до сих пор не заглох, и даже передачи работают.

А вот тормоза уже всё.

Приходится дёргать рычаг на перегазовке в надежде, что КПП не рассыплется раньше времени.

Коробка не рассыпается. Тяжёлый КрАЗ медленно едет к обрыву дороги, переваливая через разлетевшиеся по полотну и обочине каменюки.