— Двадцать шестого это случилось, после обеда, — продолжал рассказывать Витька. — Нашей группой лейтенант Могилевич командовал, я рулил, а он рядом сидел. Выдвигались к окраине Будапешта, там наши каких-то деятелей задержали, их надо было доставить в Текель, где аэродром, у нас там тоже зенитки стояли. Но мы, как почти до места доехали, так разом и встали. На перекрёстке толпа собралась, проезжать не дают. Ну, лейтенант из кабины вышел, пистолет вытащил, начал орать им, чтоб расходились, а тут из толпы кто-то — шлёп! — и пальнул по нему. А я гляжу, там в нас уже из винтовок целят, суки поганые. Такая меня, понимаешь, злоба в тот миг взяла. Ну, думаю, всё, ща месиво будет. Короче, как дал по газам и прямо на скорости да в толпу. Потом сдал назад и ещё раз, а после ещё. Десятка два их передавил. Как тараканов. Ну, наши из кузова тоже пальбу открыли, но только не по толпе, а по крышам. Там часто снайперы тихарились, бутылки с горючкой бросали. Лейтенант, хорошо, живой оказался, но без сознания, в плечо его ранили, кость раздробили. Так мы его в кузов втащили, и в госпиталь. Дальше проехать всё равно бы не получилось, там улицу мусором завалили, без проводника и соваться не стоило. Короче, вернулись обратно в расположение, доложили всё как положено, а вечером меня под арест. Мол, превышение полномочий, нарушение приказов командования и всё такое. Месяц меня потом из города в город возили, на допросы таскали, всё никак не могли решить, давать делу ход или не давать. Там же ведь, знаешь, всё изменилось потом, и наши уже не стеснялись ни танками их давить, ни арто́й, ни «Катюшами». Как только нормальный приказ отдали, так всех, кто с оружием, смели подчистую...

Да, Николай это знал. В конце октября, не имея конкретного политического указания на применение силы и неся из-за этого неоправданные потери, командование вывело из Будапешта войска. Но лишь затем, чтобы когда указание от руководства страны, наконец, поступило, начать подготовленную Генштабом операцию «Вихрь». Четвёртого ноября советские штурмовые отряды вошли в Будапешт и уже к вечеру овладели мостами через Дунай, захватили аэродром Будаэрш и взяли под полный контроль ключевые точки венгерской столицы. В целом, подавление мятежа заняло четверо суток. Утром 8 ноября Янош Кадар, новый венгерский лидер, объявил в Будапеште о переходе всей власти в стране к возглавляемому им Революционному рабоче-крестьянскому правительству...

— В общем, так ничего на меня и не завели, под трибунал не отправили, а просто вывезли с десятком таких же обратно в Союз и передали всех, типа, «в народное хозяйство». Ты представляешь, Стрельник?! Из армии никого не уволили, погоны не сняли, но, по факту, назначили хрен знает кем. Сказали, дослуживать вы теперь будете не в строевых частях, а в гражданских...

— Слышал о чём-то похожем, — кивнул Николай, припомнив, что в своё время писали о так называемых «солдатских бунтах» середины 50-х, когда специальными директивами руководства страны военнослужащих-срочников снимали с довольствия и по заявкам промышленных министерств переводили в «мобилизованные рабочие», оправдывая свои действия тем, что военных у нас сегодня переизбыток, а вот рабочих в промышленности не хватает, поэтому пусть работают, а не в войсках прохлаждаются.

— Ты слышал, а многие и не знают. И потом удивляются, откуда ноги растут, — криво заметил «Леший». — Иногда даже думаешь, что лучше уж трибунал и зона, чем вот такое. На зоне хоть пайку дают и робу, да ещё место в бараке, а тут... — Витька махнул рукой и негромко выругался. — Отправили нас, короче, в желдорПМК, узкоколейки строить в Северном Казахстане. Нам-то, два года уже отслужившим, ещё ничего, зато остальные — из них половина и больше призывники-желторотики, а где-то примерно четверть бывшие зэки.