Зазвенело выбитое окно, послышались звуки ударов, мат, шум упавшего тела...

Какая-то тень, подволакивая ногу, метнулась к калитке в дальнем конце двора.

— Стоять! — рявкнул Бочкин и бросился следом, свистя в милицейский свисток.

В свете выглянувшей из-за тучи Луны Николай углядел металлический отблеск.

— Ё-о-о! — болезненно вскрикнули в полутьме у стены.

Стрельников выхватил из кармана фонарик и рванулся на вскрик. В неярком фонарном круге замер, сощурив глаза, какой-то мужик в телогрейке. В руке у него был нож. Рядом, на пару метров правее, держась одной рукой за живот, а другой опираясь о стену, стоял Левашов. Точнее, пытался стоять, пошатываясь, будто пьяный или «поплывший» после чужого удара.

— Руки в гору! Милиция! — заорал Николай.

Неизвестный кинулся в сторону. Недолго думая, бывший старший сержант швырнул ему вслед подвернувшийся под ботинок кирпич.

Бросок оказался удачным. Получив кирпичом по хребту, бегущий споткнулся и выронил финку. Но не упал, а только зло зашипел и согнулся, раскинув руки, словно хотел кого-то схватить и заломать по-медвежьи.

Бороться с этим придурком Стрельников не собирался. Он просто швырнул в идиота ещё одну каменюку (во дворе их валялось достаточно), а затем прыгнул вперёд ногами, целя противнику в грудь.

Прыжок и удар вышли на загляденье.

Мужик в телогрейке впечатался в стену и сполз по ней наземь, закатив зенки.

Николай сразу же навалился на упавшего сверху, заломил ему руки и начал вязать их ремнём, так же, как в поезде, не своим, а вырванным из штанов уркагана.

— Стрельник?.. Ты это что?.. Откуда?..

Кое-как доковылявший до приятеля «Леший» продолжал держаться за стену и зажимал бок рукой.

— Живой? — оглянулся на него Николай.

— Да вроде бы... да...

Будто не веря себе, Левашов осторожно убрал с живота свою левую руку и посмотрел на пальцы. Потом расстегнул тужурку и вытащил из-за подкладки, разорванной около пояса, давешний портсигар. Тот самый, что утром в субботу спас жизнь Николаю, приняв на себя нож бандита. Стрельников сам отдал его Витьке в «Блинной», сказав, что пускай тот теперь и его талисманом немного побудет. В шутку, конечно, без какой-либо задней мысли.

— Вот... За подкладку упал... Свезло, так свезло, — растерянно пробормотал Левашов, глядя на смятую крышку из мельхиора.

— Свезло, — кивнул Николай. — А говорили, что дважды в одну воронку не падает.

— Эт-точно, — выдохнул Витька и, плюхнувшись прямо на мокрую землю рядом со Стрельниковым, протянул ему дважды пробитый ножом подарок. — Сработало, значицца. Возвращаю.

— Уверен, что не понадобится?

— Только после тебя, — засмеялся приятель...

За теряющимся в потёмках забором раздавались трели милицейских свистков, рычала мотором машина, кто-то истошно вопил, словно его пытали, выкрикивались отрывистые команды, заливались лаем собаки... «проснулись-таки... болонки сторожевые»... а Стрельников с Левашовым сидели возле спелёнатого бандита, привалившись спиной к спине, и ржали, как кони, отходя от случившегося... или, скорее, от неслучившегося, так и не ставшего непоправимым...

* * *

— Детский сад, штаны на лямках! — бросил в сердцах Аркадий Семёнович ранним утром, когда Левашова и Стрельникова наконец отпустили из отделения и он лично сопровождал их домой, чтобы они снова чего-нибудь не отчебучили. — Вас же придурков могли на пятёрку закрыть, а если бы я был судьёй, то и десятку впаял бы. Ну, это же надо додуматься! Иметь железобетонные подозрения и не сообщить о них, куда следует. А потом ещё кирпичом злоумышленника... едва не убить... И самим, мать, чуть было не окочуриться.

— Ну, ведь всё же нормально прошло, дядь Аркаш, разве нет? — улыбнулся Стрельников.