— Вот это я и пытаюсь понять: зачем вы сюда пришли? А вы все ходите вокруг да около... Такое впечатление, что вам велели посадить Шершнева, а посадить его вам не за что. Вот вы и ищете, к чему прицепиться...

— Как не стыдно, — сказал Глеб. — Умный, пожилой человек, профессор, а городите такую чепуху! Когда человека надо посадить, а зацепиться не за что, ему в машину подбрасывают пакетик с белым порошком, а в квартиру — пистолет с запасной обоймой, вот и все. По-вашему, чтение божественных посланий уголовно наказуемо?

— Это вы городите чепуху! — рассердился профессор. — Вы задаете вопросы, я на них отвечаю, и не моя вина, если ответы вас не устраивают! В конце концов, залогом исчерпывающего ответа служит грамотно поставленный вопрос, усвойте это, юноша! Неужели вас не научили этому, вдалбливая вам в голову методику ведения допроса?!

— Да, — сказал Глеб, — вы правы. Извините, профессор. Хорошо, я спрошу прямо, хотя вы после этого наверняка решите, что я либо спятил, либо издеваюсь над вами.

— Это уж мне виднее, что я решу, — остывая, буркнул Арнаутский. — Прошу вас, задавайте свой вопрос.

— На валютной бирже сложилась весьма странная ситуация, — сказал Глеб. — Вопреки всем прогнозам и даже здравому смыслу, курс доллара падает, хотя должен расти. Специалисты разводят руками. Они в один голос и совершенно недвусмысленно утверждают, что сама собой, естественным путем, такая ситуация сложиться не могла. В то же самое время те же специалисты и столь же категорично утверждают, что создать такую ситуацию искусственно не представляется возможным даже теоретически. Один банкир прямо сказал мне, что это дело пахнет мистикой. Отсюда вопрос: можно ли как-то объяснить описанную ситуацию в свете того, о чем мы с вами только что беседовали?

Лицо профессора Арнаутского сделалось задумчивым и даже как будто мечтательным.

— Вот оно что... — медленно проговорил он. — А вы напрасно боялись, что я сочту вас глупцом, молодой человек. Вопрос-то интересный... Черт! — неожиданно воскликнул он, стукнув тростью по тротуару. — Неужели кому-то это все-таки удалось?.. Понимаете, — продолжал он, — у математиков, как и у алхимиков, есть своя заветная мечта, свой философский камень, если угодно. Официально осуществление этой мечты признано невозможным, как открытие философского камня, но... Коротко говоря, даже вы должны понимать, что любое явление природы — неважно, живой или неживой, — в принципе поддается исчерпывающему математическому описанию. Конечно, одни явления описать легко — например, стальной рельс, — а для описания других нужны годы кропотливого труда. Но описать, повторяю, можно все. Описать, установить закономерности, которым подчиняется то или иное явление, и перевести их на язык формул. Описать и установить закономерности — значит познать; познать — значит получить возможность управлять. И можно предположить, что существует некий универсальный, всеобъемлющий закон, которому подчинена вся наша Вселенная... Вам это кажется неправдоподобным? Но, согласитесь, законы сохранения массы и энергии едины для всех без исключения физических и химических процессов! Так почему не предположить, что законы эти — частные проявления какого-то общего закона? Так вот, в среде профессиональных математиков издревле бытует легенда о некоем числе, всеобщем коэффициенте, который служит ключом к познанию любого из мыслимых процессов...

Он замолчал, как будто пытаясь подыскать нужные слова.

— Честно говоря, для меня это как-то сложновато, — признался Глеб.