— Бабушка! — позвал Димка. — Объясни маме про демона! Так, как ты мне объясняла!

— Про какого демона, Димочка?! — искренне удивилась бабушка. — По-моему, ничего я тебе не объясняла. И вообще это суеверие все: и черти, и ведьмы, и демоны. И вообще религия — опиум для народа. Мы так когда-то в школе учили…

Димка опешил. Бабушка ничего не помнила! А может… это вообще не бабушка?! Может, она — Чурачука переодетый?!

— По-моему, он заболел! — испуганно произнесла мама и приложила руку к Димкиному лбу. — Да у него жар! Он простудился! Немедленно снимай сапоги и ложись в постель! Я тебе сейчас чаю с малиной принесу.

Лосев до того растерялся, что машинально снял сапоги и пошел в свою комнату. Даже начал раздеваться. А что, остаться тут в тепле, чаю с малиной попить, разве плохо? В конце концов, от него лично Чурачука отвязался, а что станет с этим придурком Помидором — Димку не касается. А может, никакого Чурачуки не существует и все действительно одно суеверие? И вообще ничего не было, ни черного шкафа, ни всяких чудес… Может, это все приснилось?

Еще через секунду Димку стало по-настоящему клонить в сон. И он уже хотел прилечь на кровать, как вдруг что-то словно клюнуло его в ногу. Бряк! На пол упала, выпав из кармана, черная каменная «сосулька». При этом она больно ударила Димку по босой ноге. Димка поднял ее и сунул в карман.

Нет, ничего ему не приснилось! Вот она, черная «сосулька» — источник неведомой энергии для демона Чурачуки, которая сделает его непобедимым. А где-то там, у Змеючьего болота, бедный Ванька Стрельцов, то ли польстившись на всякие обещания демона, то ли испугавшись змей, возможно, уже согласился на то, чтоб отдать Чурачуке каплю своей крови. А что тогда?

И тут у Димки в голове будто звукозапись включилась. Он отчетливо услышал бабушкин голос. Тот, каким она читала ему текст из старинной тетради:

«…Ежели же отрок, убоясь змей, даст демону каплю своей крови, то свершится беда великая. Дырявая горка разверзнется, Идол Смерти восстанет из болота, а демон вселится в него и силу свою умножит беспредельно. Посему воцарятся на всей Земле страх, смута и самосуд, на радость врагу рода человеческого. И быть свету конец, а всем душам людским полная погибель…»

Нет! Не отсидишься дома, не отлежишься под одеялом, если свершится эта беда! Сонливость с Димки как рукой сняло. Он понял: надо бежать туда, на Змеючье болото, босиком, в грозу, в дождь и ветер — только бы успеть, прежде чем Чурачука успеет охмурить или запугать Ваньку. Даже если через дверь не выпускают…

Димка решительно растворил окно и выпрыгнул туда, в колючий малинник и жгучий крапивник, где днем прятался Чурачука. Укололся, обстрекался, поежился от холода мокрой травы и насквозь продувающего ветра, но все-таки не испугался и что есть духу бросился через огород к забору. Перелез и, поливаемый дождем, озаряемый вспышками ежеминутно сверкающих молний и оглушаемый раскатами грома, побежал вдоль края поля к дороге. Той самой, что вела в лес на просеку, по левую сторону от которой находилось Змеючье болото.

Сколько раз на этом пути у Димки сердце в пятки уходило — считать бесполезно, собьешься. То гром его своим грохотом едва не сшибал с ног, то молния, казалось, вонзалась в землю где-то рядом, то ветер бросал ему в лицо целые тучи дождевых капель. А потом еще и градины вокруг засвистели, больно ударяя по спине, по руками и ногам. Но Димка все это выдержал, добежал до леса грязный, мокрый до нитки, крепко побитый градом, но не потерявший силы духа. И когда он пошел вперед по просеке, град прекратился, ветер заметно притих, дождь убавил силу, да и гроза стала сверкать и громыхать пореже.