|
— Эдит жаждет услышать от вас хорошие новости. — Я поговорю с ней,— пообещал Клейнберг.— Но прежде мне надо поговорить с вами. — О да, несомненно. Давайте… — Не здесь,— прервал его Клейнберг.— Я бы предпочел беседу с глазу на глаз. Не возражаете, если мы выйдем на улицу? На лице Регги появились первые признаки недоумения. — Не могу представить себе, что мы можем обсуждать наедине, но если вам так угодно… Клейнберг, взяв Регги под локоть, уже вел его к выходу. — Я все объясню,— проговорил он и вышел следом за англичанином на тротуар. Они медленно пошли вперед. — Полагаю, вы хотите сказать что-то насчет Эдит,— подал голос Мур. — Да,— коротко подтвердил Клейнберг. Впереди он увидел уличное кафе. Кафе под названием «Жанна д'Арк». Желтые плетеные стулья, стоявшие на тротуаре, большей частью были свободны. — Может, присядем на пару минут? — Как скажете,— отозвался Мур. Едва они сели, к ним стрелой подлетел официант. Клейнберг заказал себе чашку чая, которого ему совсем не хотелось. Регги Мур попросил «перье». Недоуменное выражение не сходило с его лица. — Если вы хотите сказать что-то насчет Эдит, то надеюсь, что это новость, которой мы все так ждем. Клейнберг постарался собраться с духом. Человеку его профессии нередко приходится приносить другим дурную весть. Здесь, конечно, случай особый, но неутешительные результаты случаются сплошь и рядом. — Мистер Мур, боюсь, что эту новость нельзя назвать хорошей. Недоумение на лице Регги тут же сменилось страхом. Его водянистые глаза, казалось, превратились в кусочки льда. — Нехорошая новость. Что это значит? — У нее вновь выявлена саркома. Заболевание или вернулось, или не прошло полностью. — Но это же абсурд какой-то.— У Регги затряслись щеки.— Я в это не верю. Вы точно уверены? — Мистер Мур, мне постоянно приходится иметь дело с саркомой. Ее лечение — моя специальность. Опухоль очевидна. Она находится на ранней стадии. Это показывают рентгеновские снимки. Регги перешел в наступление: — Она выздоровела, и вы это прекрасно знаете. Это было чудесное исцеление, засвидетельствованное шестнадцатью врачами, ведущими специалистами со всех концов земли. У Клейнберга защемило сердце. У него не было никакого желания спорить с беднягой, но ничего иного не оставалось. — Мистер Мур, они могли ошибиться. Проглядеть что-то. — Вы сами врач и можете ошибаться точно так же, как они. Клейнберг постарался пропустить этот выпад мимо ушей. — Могла быть и какая-то другая неувязка. Даже если счесть ее излечившейся, что вроде бы подтверждено в ее истории болезни, все равно диагнозы, о которых вы говорите, были поставлены раньше. Мой диагноз поставлен сегодня. Я осмотрел ее и увидел саркому. Она больна и… — Она вполне здорова и полностью излечилась,— прервал его Регги, повысив голос.— Вы же сами видели: она прекрасно ходит. Нет больше никакой боли, никаких проблем. Она здорова на все сто процентов. — Извините, но она не может быть здорова. Ее состояние ухудшится. Я вынужден сказать вам это — у меня нет иного выбора. Я думал, будет лучше поставить в известность сначала вас, чтобы вы нашли наилучший способ довести эту новость до нее, как-то смягчить удар. |
