– Прямо тошнит от них, – тихонько проговорила она, кивнув в сторону гостей, и затем продолжила: – Я проверила тот стикер из регистратуры. Сравнила с другими записками.

– С какими еще записками?

– Всякими. Написанными персоналом клиники. Ничего подобного твоей я так и не нашла. Но, как я уже говорила, на чей то естественный почерк это совсем не похоже. Хотя кое что любопытное мне все таки попалось.

Коринна сунула руку в кармашек передника и тайком передала Даниэлю сложенный листок бумаги. Он развернул его на коленях. На нем оказались написанные от руки стихи.

– «Пастушка», – прочел он. – «Когда восходит солнце…»

– На другой стороне, – перебила девушка.

Даниэль перевернул листок.

– Что это?

– Медицинская карта Макса, – все так же тихо ответила она. – Копия первой страницы.

Разобрать текст в тусклом свете было довольно трудно, но по виду бумага действительно походила на отрывок истории болезни.

– Откуда у тебя это? – поразился Даниэль.

– Сейчас нет времени объяснять. Это распечатка еще с того времени, когда Макс здесь только появился. Личные данные и биографические сведения. И кое что в них весьма интересно. Взгляни на дату рождения пациента, в самом верху. И ниже, под заголовком «Семейное окружение». У Макса и его брата Даниэля одна и та же дата рождения. Одинаковое число, одинаковый месяц, одинаковый год. Близнецы, иными словами.

Даниэль поднял на нее взгляд.

– Ну да, все так и есть. Почему же тогда Гизела Оберманн и Карл Фишер утверждают, будто у Макса нет близнеца? Они этого не читали, что ли?

– Вот и я подумала об этом, – кивнула Коринна. Она подалась вперед и зашептала: – Я вошла в медицинскую карту Макса и посмотрела, что в ней значится сейчас.

Даниэль с раскрытым ртом уставился на девушку. На лбу у нее поблескивали бусинки пота, однако запотелая кружка холодного пива так и стояла на столе нетронутой.

– Откуда у тебя доступ к истории болезни постороннего резидента?

Коринна нервным жестом велела говорить ему потише и оглянулась через плечо. Один из приглашенных исследователей стоял и, судя по всему, обращался к Карлу Фишеру с импровизированной речью.

– Неважно, – прошептала девушка. – В общем, я посмотрела, какие сведения содержатся в карте Макса сейчас, и сравнила их с этой вот распечаткой. Естественно, объем истории болезни увеличился, но личные данные остались теми же. За одним исключением – даты рождения Макса. Она исправлена с 28 октября 1975 на 2 февраля 1977. Так что теперь он на два года тебя младше.

– Зачем же кому то понадобилось ее исправлять?

– В этом то и вопрос.

– А кто обладает доступом к медицинским картам резидентов?

– Только персонал. Врачи, психиатры и другие исследователи. Некоторые медсестры.

– И ты, – многозначительно добавил Даниэль.

Девушка пропустила его замечание мимо ушей. Она снова подалась вперед и, сжав ему руку под столом, зашептала:

– Тебе нужно выбираться отсюда, Даниэль. Химмельсталь – опасное место, и я уверена, что здесь происходит что то незаконное. Персонал не многим лучше пациентов.

– Но теперь то им придется меня отпустить. Каким бы образом ты ни раздобыла старую распечатку карты Макса, она подтверждает, что я все это время говорил правду. Мы с Максом – близнецы, а значит, и моя история заслуживает доверия.

Коринна снова обернулась на исследователей, которым только что подали новую порцию пива.