Луиза взяла трубку, надеясь, что Шарль передумал. Затем разозлилась, когда он заявил, что сегодня они не увидятся. Он сказал ей, что чувствует себя отвратительно. Он что-то съел за завтраком.

– У меня ужасно сводит живот, дорогая. Оставь меня. У нас еще есть завтрашняя ночь.

Шарль уповал на то, что после отдыха опухоль несколько спадет.

Не успело пробить полночь, как Луиза ускользнула от родственников. Через двадцать минут она убедилась, что Шарль не намерен отзываться на ее условный стук. Она подергала ручку – дверь была заперта. Тогда она позвала его. Сначала шепотом, потом громче. Она колотила в дверь, рискуя разбудить пассажиров в соседних каютах. И Шарль не мог ее не слышать, если, конечно, не лежал без сознания или был мертв.

Только это могло оправдать его молчание. Луиза решила, что проникнет к нему во что бы то ни стало, – может, он и в самом деле умирает, и некому ему помочь. Он болен. Его голос звучал по телефону так странно.

Она поднялась на верхнюю палубу, на которой располагался загончик для животных. Сегодня у нее была другая цель – она прошла мимо загончика и огромных дымовых труб, мимо свернутых кольцами тросов на нос корабля. Луиза перевесилась через поручни и с замиранием сердца посмотрела вниз. Там, между палубами, ей удалось заметить освещенную луной террасу каюты Розмона.

Не слушая доводов рассудка, Луиза подхватила юбки и перекинула ногу через заградительные поручни. Она осторожно глянула вниз. Господи, как высоко! Несколько мгновений девушка стояла, вцепившись руками в холодные мокрые поручни. Резкий порыв ветра яростно разметал ее волосы, вихрем закружил подол платья. Еще секунда – и великолепный наряд превратится в лохмотья. Это придало ей решимости.

Она прыгнула вниз, юбки вечернего платья взметнулись. Упав на террасу, она больно ударилась. Поднявшись, Луиза обнаружила, что руки у нее в ссадинах, колено поцарапано, а в чулке зияет дыра величиной с ладонь.

Но она все-таки спрыгнула! «О Боже, только бы это была его каюта!»

В комнате послышался какой-то шум. Сердце Луизы подпрыгнуло от радости. Подойдя к французским двустворчатым дверям балкона из темного дерева и стекла, она попыталась заглянуть внутрь. Ничего не видно. Портьеры задернуты, лампы потушены. Луна, звезды и она сама отражаются в стекле. Девушка осторожно нащупала ручку балконной двери. О радость, дверь подалась! Тихо щелкнув, как хорошо смазанный механизм часов, она отворилась.

Луиза вошла внутрь. Из открытой балконной двери в гостиную проник лунный свет. Она услышала постукивание – в камине перекатывалась жемчужная бусинка. Луиза улыбнулась. Из спальни донесся скрип пружин, шорох покрывал, и голос Шарля забормотал проклятия. Значит, он жив.

Вот она и дома.

Его комната была ей хорошо знакома – его присутствие было почти осязаемым. У Луизы гора упала с плеч. Напряжение отпустило, тревога улеглась. Все в порядке, все хорошо.

Ее радость, впрочем, была несколько омрачена его словами. Он сказал:

– Черт побери, Луиза! Что ты здесь делаешь? Я не хочу тебя видеть. Я болен. Уходи.

– Нет. – К ее горлу подступил комок. Девушка приблизилась к постели. Его силуэт вырисовывался под покрывалами. Она робко спросила: – Ради Бога, скажи, почему ты заперся от меня? Только потому, что плохо себя чувствуешь? Ты правда болен? Может, тебе принести что-нибудь? Я хочу тебе помочь.

– Ты не можешь мне помочь. Уходи. О Боже, меня тошнит. Уходи. – Шарль отвернулся от нее.

Она уловила в воздухе слабый запах гвоздики и ментола.

– Как здесь неприятно пахнет. – Луиза принюхалась. – Какой-то мазью. Что ты принимаешь?

– То, что прописал мне доктор. Завтра мне будет уже лучше. А теперь уходи.

Луиза закусила нижнюю губу, стараясь не заплакать.