Эрик снова продолжил свой рассказ:

— Вместо того чтобы присоединиться к массовому бегству, они начали разбирать здания и строить корабль, достаточно большой, чтобы уместить четыре сотни. Точные размеры не упо­минаются, зато говорится, что корпус был сделан из дерева, по­крыт смолой и обшит медью.

— Это было в самом начале медного века, а значит, матери­ала для обшивки корпуса корабля таких размеров у них было предостаточно. На борт они загрузили домашний скот: коров, свиней, коз, овец, птицу, а также корма для них на месяц.

— По моим оценкам, корабль должен быть не меньше сотни метров в длину.

— Компьютер считает так же. Он выдал 96 метров в длину и 13 в ширину. Вероятно, у судна было три палубы: нижняя для скота, средняя для припасов и верхняя для самих беженцев.

— А способ передвижения?

— Паруса.

Кабрильо замотал головой:

— Паруса изобретут лишь через два тысячелетия после пе­риода, о котором мы говорим.

Эрик повернулся к ноутбуку и нашел нужный фрагмент.

— Вот точный перевод: «Между двумя закрепленными на палубе шестами было натянуто полотно из звериных шкур, чтобы ловить ветер». — Он обернулся к Кабрильо. — По мне, так самый настоящий парус.

— Будь я проклят. Ладно, давай дальше.

— Вода продолжала подниматься, корабль всплыл, и они от­правились в путь. Ирония в том, что их путешествие началось незадолго до того, как уровень воды стабилизировался. Иначе они так и не выбрались бы из Черного моря. Как бы там ни было, они пробыли на плаву куда больше месяца. Где бы они ни пы­тались высадиться, им либо не удавалось найти питьевую воду, либо на них нападали местные жители. Спустя пять лунных месяцев, пройдя сквозь бесчисленные шторма и потеряв двад­цать человек, корабль наконец прибился к берегу, и ничто уже не могло сдвинуть его с места.

— Где же?

— Место описано как «страна льда и камня».

Джулия наклонилась и встретилась взглядом с Хуаном.

— Здесь-то мы с Эриком как следует пораскинули мозгами.

— Ну, и где же он остановился?

— В Северной Норвегии.

— Почему именно в Норвегии?

— Вы нашли таблички в сооружении, использовавшемся японским «Отрядом 731» для создания биологического оружия. Японцы просто обожали такие исследования, в отличие от их союзников, которые оружием массового поражения предпочли химические вещества.

— Ты про фашистов, что ли?

— А кто еще мог дать им эти таблички?

Хуан устало потер глаза.

— Так, стоп. Я чего-то не понимаю. Зачем «Отряду 731» по­надобились бы какие-то старые письмена о древней лодке?

— Из-за болезни, — вмешалась Джулия, — эпидемия которой началась после их высадки на берег. В табличках ее очень живо описывают. Я бы сказала, что это какая-то воздушная геморра­гическая лихорадка, по скорости распространения сравнимая с гриппом. Она перебила половину беженцев, а затем испари­лась. Самое интересное: очень немногие из выживших могли по­сле болезни иметь детей. Они пытались дать потомство с мест­ным населением, но вирус обесплодил большинство из них.

— Раз японцы искали способ усмирить население Китая, — продолжил Эрик, — то эта болезнь определенно пришлась бы им по душе. Мы с Джулией считаем, что, помимо табличек, немцы также передавали им найденные на корабле мумифицирован­ные тела.

— Ах, так вот к чему вы клоните. Если таблички японцам действительно дали немцы, то они наверняка обнаружили их в Норвегии, когда оккупировали ее в 1940-м.