Разумеется, ни на что подобное никто не пошел бы, и те­перь, даже после десятилетий этого несчастного контроля над рождаемостью, число жителей постоянно растет. Я утверждал, что изменения назрели, но им хоть бы хны. Тогда я сказал им: ну и черт с вами. Раз вы не в состоянии обуздать свой инстинкт деторождения, я оставляю за собой право не обуздывать мой инстинкт самосохранения, и я спасу эту планету, устранив по­ловину следующего поколения.

Скрипучим шепотом Купер изрек:

— И, по правде говоря, какое нам дело, если кучка грязных недоносков возненавидит нас? Если они настолько тупы, что не в состоянии понять, что сами роют себе могилу, какое значе­ние для нас имеет их мнение? Мы как тот пастух, что отбирает стадо. Думаете, он озабочен тем, что подумает какая-нибудь овца? Нет, он лучше знает, Том. Мы лучше знаем.

ГЛАВА 34

Желудок Эрика Стоуна превратил­ся в узел, и он никак не мог впих­нуть в себя традиционный завтрак астронавта — стейк с яйцом. Нет, предстоящий суборбитальный полет его не волновал. Эрик был из тех, кто не пренебрегает опытом, а, напротив, стремится к его обретению. Больше всего он страшился подвести, не спра­виться с порученным заданием; именно этот страх сводил судо­рогами тело, пересыхало во рту. Эрик прекрасно понимал, что нынешняя миссия — уникальная и самая важная за всю его ка­рьеру и независимо от того, что произойдет в будущем, ничто ее уже не затмит. В жизни Стоуна назревал решающий момент — в его руках оказывалась судьба человечества.

И, будто этого мало, у него никак не выходило из головы, что Макс Хэнли схвачен и содержится на острове Эос.

Подобно Марку Мерфи, Эрик был в молодые годы вознесен своим умом на высоты успеха, не успев по-настоящему повзрос­леть. Марк ловко маскировал это играми в бунтарство, отращи­ваемыми до пояса лохмами, доведением себя до одури громкой музыкой — короче говоря, псевдодиссидентством. В арсенале Эрика ничего подобного не было. Он был и оставался застенчи­вым, неловким в общении, так что не приходилось удивляться тому, что ему постоянно требовался ментор. В средней школе в его роли выступал учитель физики, в Аннаполисе — препо­даватель английского, который по иронии судьбы даже не вел у него в группе занятия. Когда Эрику присвоили звание офице­ра, он уже не мог отыскать никого, кто взял бы его под опеку — вооруженные силы не так структурированы, — и настроился покончить с армией, отслужив положенные пять лет.

Эрику ничего не было известно о том, что его последний непосредственный начальник замолвил словечко одному сво­ему старому приятелю, а именно Хэнли, убедив его, что Стоун превосходно впишется в «Корпорацию». Стоило Максу только намекнуть на подобную перспективу, как Эрик тут же согласил­ся. Макс обладал уравновешенностью, степенностью, предска­зуемостью и бесконечным терпением и понимал толк в том, как взлелеять талант. Постепенно он превращал Эрика в человека, которым тот всегда мечтал стать.

Была и еще одна причина, почему Эрик не мог ни есть, ни спать. Предстоящий успех означал бы похороны того, кто был для него скорее отцом, чем просто наставником.

— Ты как, сынок? — осведомился Джек Тэггарт, когда оба натягивали спецкостюмы в раздевалке за кабинетом в ангаре. Кабина космического самолета была герметичной, поэтому спецкостюмы представляли собой всего лишь серо-оливковые облегающие комбинезоны.