|
— Тебе ничего не грозит. И, чтобы достичь состояния вакханки, которой можно все, осушила бокал. Деликатно икнув, она тихо сказала: — Мне сорок пять лет, а я как ничего не стоила, так и не стою. Он улыбнулся: — Так уж и ничего. Не много, может быть. Но никак не ничего. Улыбнувшись в ответ, она испытующе глянула ему в лицо. — Не много, может быть? — осторожно сказала она. — Сказка хорошо начинается, но плохо заканчивается. — Понятно. Но мне все еще хотелось бы ее послушать. Она говорила медленно, обдуманно, будто история, которую рассказывала, была чем-то хрупким и могла поломаться от неудачно выбранного слова. Когда она начала говорить, язык ее немного заплетался от вина. — Закончив ординатуру, я вышла замуж за человека по имени Гарри Кроув. Гарри был педиатром. У нас был очень милый дом и очень… милая жизнь. Мы с ним все делали правильно. Все. Каждое утро я думала, какая у меня правильная, хорошая жизнь, и я даже немного пугалась. Я имею в виду жизнь, какой ты живешь сейчас — когда хорошо. Когда доволен. Она умолкла, потянулась подлить себе еще немного вина, но Брюс перехватил бутылку: — Позволь за тобой поухаживать. — Он налил немного и попросил: — Пожалуйста, продолжай. Она почувствовала, как опять наваливается привычная тоска, но, понимая, что Брюс ждет продолжения, заставила себя рассказывать дальше. — У нас были акции, которые мы купили при Рейгане и продали перед самым началом кризиса. Мы купили дом, когда цены еще не успели взлететь. В начале девяностых мы вложили деньги в фонды новых технологий. Мы оба любили работу. Наша дочь ходила в чудесную частную школу, хорошо училась, занималась спортом и музыкой… Брюс слушал внимательно, рисуя себе картины чужой рухнувшей жизни. Когда голос ее начал заметно подрагивать, он снова коснулся ее руки и почувствовал, как она от этого напряглась. — Пожалуйста, Джейни… Порывисто задышав, она вновь принялась рассказывать, давая боли выйти наружу. — Однажды утром они уехали вместе. Была моя очередь отвозить Бетси, но Гарри в тот день собирался на семинар в университете, и школа ему оказывалась по дороге. А я тогда работала по вызовам, и в тот день мне не нужно было никуда идти. Помню, в восемь утра они садились в машину, а я стояла в пижаме и смотрела на них из окна. Нам тогда только-только начали приходить сводки об эпидемии. Мы уже получили министерский бюллетень, однако новости еще не поспевали за эпидемией, и мы не знали общей картины. Школьная администрация тоже не знала. А накануне работница у них в столовой отпросилась домой, жалуясь на температуру и боль в желудке. Последнее, что она сделала перед уходом, — приготовила завтраки на несколько дней вперед. К двум часам дня все, кто съел этот завтрак, почувствовали себя плохо, а сама сотрудница умерла. Когда ее привезли на «скорой», кто-то из врачей, прочитавших бюллетень, выяснил, где она работала. Он тотчас же позвонил в отдел здравоохранения, и школу поставили на карантин. Днем меня саму вызвали по «скорой», и я позвонила Гарри, чтобы он после семинара забрал Бетси. Когда он туда приехал, в школе уже был карантин, но он как-то пробрался внутрь, наверное, сказал, что он детский врач. Думаю, на месте полицейских и я впустила бы его. Из четырехсот человек, запертых в этой школе, слегли триста пятьдесят шесть. Все триста пятьдесят шесть умерли. Гарри и Бетси не попали в счастливчики. |
