|
В этом зале он оказался среди других, таких же, как он, растерянных приглашенных. Подавленный великолепием дворца, он присоединился к небольшой группе гостей, собравшихся посередине зала и с благоговейным трепетом взиравших на роскошное убранство. Они оглянулись все одновременно, услышав шум у дальней стены. Огромные резные двери распахнулись, и вошли два еще более вооруженных и закованных в броню стражника. Каждый нес церемониальный жезл, а между ними по-королевски величественно выступал высокого роста человек. По рядам ожидающих пробежал шепот. Вошедший был облачен в длинную красную рясу, отделанную у ворота и по обшлагам горностаевым мехом, с золотой пряжкой на поясе, в которой сверкали алмазы и жемчуг. Он прошел на середину и встал, молча ожидая, когда все заметят его появление. Несмотря на все свое нетерпение, Алехандро сообразил, что этот человек, пристально и с неприкрытым неодобрением изучающий толпу стоявших перед ним людей, привык завладевать общим вниманием, где бы ни появлялся. Пронзительный взгляд его умных глаз, близко посаженных у тонкой переносицы, перебегал от лица к лицу, на мгновение задержался на Алехандро, а потом еще на двоих. Губы его тронула едва заметная усмешка, он отвел взгляд и кивнул одному из стражей; тот громко ударил жезлом об пол. Собравшиеся немедленно замолчали, и человек в красном заговорил: — Если среди вас есть евреи, сделайте шаг вперед. Алехандро обмер от страха. «Значит, испанские солдаты добрались и до Авиньона? Неужели меня вот-вот схватят?» Он с тревогой оглянулся вокруг. «Почему велено выйти только евреям?» В городе не витало слухов об отмене папского эдикта. Стоя в огромном зале, полном чужих людей, юноша постарался скрыть свои чувства, хотя справиться с дрожью было непросто. Заинтересуйся им кто-нибудь, обрати пристальное внимание, он не выдержал бы и непременно выдал себя. В ужасе он смотрел, как евреи один за другим выходят на середину зала, кое у кого на рукавах были нашиты желтые кружки. Этим людям не нужно было принимать решение, за них уже все решили. Они встали отдельной группой, не зная, какая им уготована судьба. Алехандро видел страх в их глазах, но кроме страха в них читался и гордый вызов, и молодой врач устыдился своей трусости. Высокий человек в красном посмотрел на евреев с презрением. — Можете идти, — сказал он. Евреи переглянулись, не веря своему счастью. Страх на их лицах сменился чувством облегчения. Они повернулись и торопливо последовали к дверям, не веря столь благополучному исходу. Поздно было идти за ними, и Алехандро лишь проводил их печальным завистливым взглядом. Высокий человек сделал знак всем располагаться, и оставшиеся несмело заозирались, не зная, куда сесть. К величайшему изумлению Алехандро, им были предложены роскошные мягкие кресла, которыми он любовался до начала аудиенции. Когда все заняли свои места, человек в красном проследовал к возвышению, где стояло великолепное золоченое кресло, и, усевшись, обратился к собравшимся: — Просвещенные врачи, коллеги. Меня зовут Ги де Шальяк. Я имею честь состоять личным врачом его святейшества Папы Клемента Шестого и действую с его ведома и поручения. Его святейшеству потребовалась ваша помощь в одном деле, чрезвычайно важном для Святой Церкви и королевства Франции. Вам и самим известно, что сейчас мы терпим страшнейшее, невиданное бедствие от поразившей нас чумы. Насколько нам известно, эпидемии подверглась вся Европа, и каждый день уносит тысячи жертв. Возлюбленный брат наш во Христе король Эдуард Третий написал, что беда достигла и берегов Англии, отчего почил в бозе архиепископ Кентерберийский, и мы скорбим о его кончине. |
