|
Но вечер шел своим чередом, и в конце концов она повеселела, а разговор перешел к другим темам. Печаль рассеялась, отошла на второй план, и к тому времени, когда они закончили обед, Джейни почувствовала себя рядом с Брюсом необыкновенно уютно. Когда они шли по гостиничному вестибюлю, Джейни искренне радовалась их знакомству, столь недолгому, но так стремительно развивавшемуся. Благодаря ему она изменилась, ощутила близость привлекательного мужчины, и ощущение это отозвалось теплом, разлившимся по телу. «Это заметно, ты не можешь этого не замечать», — подумала она, глядя на Брюса. Было уже поздно, и в старом лифте, похожем на птичью клетку, который вез их наверх, никого, кроме них, не было. Брюс обнял ее, на этот раз глядя ей в лицо, притянул к себе. Она почти не сопротивлялась, когда он, заглянув ей в глаза, осторожно ее поцеловал. Потом отстранился, улыбнулся и поцеловал по-настоящему, закрыв на этот раз глаза. Но колдовство вина рассеялось, и, когда двери лифта открылись, Джейни поспешно отстранилась. Она окончательно пришла в себя, вспомнила о работе и цели своего нахождения здесь. Ей отчаянно хотелось вырваться из тисков пережитого, но страх привязаться еще к одному человеку, которого также когда-нибудь отберут, не отпускал. Твердо, своим будничным голосом, она сказала: — Мне лучше уйти. Пора подышать свежим воздухом. — Она выскользнула из его объятий. — Спасибо за чудесный вечер. Мне намного легче. — И, оставив растерянного Брюса смотреть вслед, решительно направилась к лестнице. Девять «Если Иисус был у них бедным плотником, то зачем они ему теперь строят такие дворцы», — подумал Алехандро, потрясенный роскошью убранства папского дворца с его великолепными коврами и гобеленами в каждом зале. По стенам висели картины, искуснее которых Алехандро не видел ни разу в жизни. Статуи пышнотелых, почти нагих богинь его взволновали и потрясли: никогда раньше он не сталкивался с таким эротичным изображением женского тела. Да ему и негде было такое видеть, не в медицинских же книгах, где изображения хотя и присутствовали, но они были всего лишь обыкновенными рисунками и не шли ни в какое сравнение с этими шедеврами. «Это у них называется священный дом», — в недоумении подумал Алехандро, ожидавший найти здесь если и красоту, то смиренную, благочестивую, а не откровенно мирскую. Мог ли он в тот момент проникнуться почтением к христианам, чьих путей он не понимал, или же столь явный отказ от простоты веры заслуживал презрения? «Узнаешь в свое время», — ответил он сам себе. В руке у него был пергамент с приказом Папы явиться во дворец. Он поискал глазами, у кого бы спросить, и решил подойти к стражнику в роскошных доспехах, который стоял у стены. — Прошу прощения. — Он показал стражнику пергамент. — Меня сюда вызвали этим приказом. Куда я должен идти? — Туда, в эти двери, — показывая направо, ответил вооруженный до зубов стражник, мрачного вида бородач, больше смахивавший на бандита, чем на священника. Второй стражник стоял возле новых дверей, украшенных причудливой резьбой и отполированных до блеска. Таких огромных дверей Алехандро тоже никогда не видел. «Сколько стражей, — подумал Алехандро, продолжая недоумевать. — Зачем бедному плотнику целая армия?» Он опять показал пергамент, и второй стражник распахнул перед ним тяжелую дверь в огромную комнату, похожую, как подумалось Алехандро, на зал суда. В этом зале он оказался среди других, таких же, как он, растерянных приглашенных. Подавленный великолепием дворца, он присоединился к небольшой группе гостей, собравшихся посередине зала и с благоговейным трепетом взиравших на роскошное убранство. |
