|
Сидя возле камина, Алехандро старательно записывал все, что видел у матушки Сары, и Адель помогала ему восстановить все мелочи ритуала: что делала знахарка и что говорила. Когда было записано все до последнего слова, Алехандро нарисовал портрет старухи. Он подписал внизу: «матушка Сара» — и показал Адели. — Очень похоже, — сказала она. — По-моему, ты уловил самый дух. — Боюсь, ее дух не очень-то и уловишь, но забуду я его не скоро. Закрыв тетрадь, он отложил ее в сторону. Огонь согревал снаружи, вино — изнутри, и постепенно Алехандро почти забыл про усталость и горечь и, откинувшись на подушки, смотрел на Адель, которая взялась расчесывать свои роскошные волосы. Он позволил себе понаслаждаться этой картиной, мечтая о том, как бы они жили, если бы Адель ему принадлежала. Он смотрел, как она распустила волосы и они густыми волнами рассыпались по плечам, и догадался, что Адель сделала это нарочно, чтобы стать для него еще желаннее. Ей это удалось, и сердце его забилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди: он понял, что и эту ночь они проведут вместе. «Господи Боже, — взмолился он, — сделай так, чтобы наше путешествие никогда не закончилось». Адель поднялась из кресла перед камином, подошла и устроилась возле его ног на мягком ковре, положив голову ему на колени. Густая волна ее волос накрыла его, и он погрузил свои пальцы в прохладные, нежные, восхитительно душистые струи, и счастью его не было конца. Она приподняла голову, и он хотел было запротестовать, но она прижала палец к его губам. — Молчи, — сказала она, — я хочу, чтобы твои губы были заняты вовсе не разговорами. Она опустилась к нему на колени и обняла, приникнув к дрожавшему Алехандро всем своим нежным телом, и они слились в поцелуе, глубоком и страстном, забыв о времени. Одна минута прошла или десять, он не сумел бы ответить на этот вопрос, даже если бы от этого зависела его жизнь. Адель положила ему на плечи ладони, и пальцы ее медленно двинулись вниз. Алехандро напрягся, почувствовав прикосновение к вороту рубашки, и похолодел от страха при мысли, что она вот-вот обнаружит клеймо. «Скажи сам, — велел он себе, — признайся, пока не поздно!» «Адель, прости мне ту ложь, которую я сейчас тебе скажу. Я хочу только лишь одного, я хочу сохранить любовь», — беззвучно произнес он. Он поймал ее руки и остановил, сжимая со всей доступной ему нежностью. Она посмотрела на него вопросительно, не понимая, почему он воспротивился ее ласке. — Адель, — осторожно начал он. — У меня есть шрам, и боюсь, тебя испугает его уродство. Отстранившись немного, она с тревогой спросила: — О каком шраме ты говоришь? Алехандро расстегнул верхнюю пуговицу и слегка отодвинул ворот, так что Адель был виден только розовый край клейма, успевшего хорошенько зажить. Адель ахнула: — Боже мой, откуда он у тебя? Алехандро устал от вранья, но выбора у него не было. Скажи он правду, ему пришлось бы расстаться с надеждами и любовью. — Я попал в одну переделку по пути в Авиньон из Испании. В результате я был обезображен, и мне не хотелось бы больше об этом говорить. Умоляю тебя, попытайся меня понять. Я не мог себя заставить рассказать тебе о нем, потому что он мне и самому противен, и я думал, он оттолкнет тебя. К тому же мне не хотелось тебя пугать. — И, опустив глаза, он добавил: — Теперь ты знаешь о моем унижении. |
