|
Потом, устыдившись своих мыслей, поднял глаза и заметил, что молодой человек старается осторожно промыть рану. Ему это явно причиняло боль, потому что, когда вода попадала на кожу, он вздрагивал и лицо его морщилось. Отмокая в ручье, Алехандро повернулся к Эрнандесу и спросил, нет ли у него с собой вина. Тот кивнул, направился к стреноженным лошадям, которые паслись неподалеку, и достал из седельной сумки флягу. Он изрядно удивился, когда Алехандро, откинувшись назад, принялся поливать рану, давая вину впитаться в корку, и таким образом вылил едва ли не все содержимое. — Эй, молодой человек! — не выдержал он. — Мне, конечно, хорошо заплатили, но не настолько, чтобы позволить тебе обливаться добрым вином! Еврей, успевший окончательно привести в порядок мысли, твердо сказал: — Я врач, и я не раз видел, что подобные раны заживали легче и быстрее, если их поливали поочередно водой и вином. Если ты надеялся, что я от нее умру и тем самым облегчу тебе путешествие, ты просчитался. От меня не дождешься. Мне гораздо полезнее облиться этим вином, чем напиться. Смыв с себя многодневную грязь, освеженный, Алехандро вышел из воды, будто набравшись сил. Провонявшие лохмотья не стоили даже того, чтобы сжечь их, — жаль было тратить время, так что их бросили на берегу возле ручья. — Надеюсь, у тебя в мешке найдется для меня что-нибудь из одежды? — Конечно, хотя платье я выбирал сам и уж не знаю, угодил ли. Из седельного мешка появились штаны, рубаха, чулки, башмаки, пояс и шляпа. До сих пор Алехандро, одевавшийся так, как принято, почти никогда не носил испанской одежды. Последний раз, когда он так оделся, все закончилось катастрофой, приведшей к тем самым плачевным последствиям, которые он сейчас и расхлебывал. Оставалось надеяться, что на этот раз ничего подобного не случится. — Ну, еврей, теперь у тебя вид почти нормальный. Если бы не твои дурацкие космы, тебя можно было бы даже назвать красавчиком. Алехандро подошел к воде и посмотрелся в зеркальную гладь ручья. С удивлением он увидел, что Эрнандес отнюдь не преувеличивает. Он был точь-в-точь похож на испанца, и только длинные волосы выдавали в нем еврея. Он содрогнулся от нечестивых мыслей и отошел от берега, потому что для него сама попытка принять другое обличье была позором. — Я бы тебе посоветовал обрезать волосы, чтобы не привлекать внимания. Иначе все сразу догадаются, что ты еврей в христианском платье, а значит, либо сбежал, либо прячешься от кого-то. Путь наш от этого легче не станет. Алехандро пришел в ужас. — Ни за что. Тогда все подумают, что я нарушил Завет Божий. — Если хочешь блюсти его, юноша, то учти: это лучше удается живым, чем мертвым. Мне заплатили за то, чтобы я доставил тебя в Авиньон целым и невредимым, и я тебе говорю, мы туда доберемся, если ты обрежешь свои лохмы. Подумай еще раз. Алехандро, больше не желая дискутировать на эту тему, спросил, нет ли у них с собой еды, и Эрнандес достал свежий хлеб и головку сыра. Алехандро ел с такой жадностью, что Эрнандес не выдержал: — Ты ешь будто в последний раз, еврей. Ты что, никогда не был голодным? Алехандро ответил, глядя на него с явной опаской: — У меня богатый отец. Эрнандес хмыкнул. — Ага, что знаю, то знаю, — сказал он и вручил подопечному сверток, завернутый в мягкую кожу. — Твой отец просил передать тебе это. Велел тебе открыть его прежде, чем мы тронемся в путь. Отойдя в сторону, Алехандро развязал веревку, которой был перевязан сверток, и, разворачивая медленно, извлек по очереди отцовские подарки. |
