|
Пергамент потемнел, чернила выцвели. Джейни различила лишь несколько слов, но их тоже было не разобрать. — Ого! — сказала она. — Ну и древность. — Это действительно древность, — сказал Брюс, закрывая витрину. — Когда я сюда попал впервые, к этому я привыкал труднее всего. Здесь все древнее. — Ты ведь из Калифорнии, не так ли? — спросила Джейни. — Ты помнишь? — сказал он. — Кое-что. Того чуть-чуть, сего немножко. Должна признаться, память у меня не то что раньше. — У меня тоже, — сказал Брюс. — Но я и впрямь из Калифорнии. Из Лос-Анджелеса. Полная противоположность Британии абсолютно во всем. Там, конечно, тоже есть древности, вроде остатков испанского поселения, но это совсем не то. И кроме того, здесь все маленькое. Намного меньше, чем в Штатах. Когда Лондон строился, люди были меньше ростом. А ты жила в Массачусетсе, так? — Я и сейчас живу, — сказала она. — В крохотном городке в западной части штата. Примерно сто миль от Бостона. У нас тоже есть древности — несколько домов семнадцатого века. А вообще-то типичная Новая Англия, дома на главной улице начала девятисотых, очень миленькие. Они двинулись дальше, глазея на экспонаты, обмениваясь впечатлениями, а заодно походя рассказывая о себе. Случайно они набрели на зал, где стояли огромные, вывезенные из Египта экспонаты. В углу оказалась скамья, и они сели передохнуть — два маленьких человечка посреди гигантских вещей. — Наверное, так себя собаки чувствуют, когда сидят у дивана. Брюс окинул зал взглядом. — Если маленькие, то да. Джейни посмотрела на Брюса. «Ни единой морщинки», — подумала она. Он тоже посмотрел на нее. Глаза их на мгновение встретились, и обоим стало неловко. Джейни заговорила, чтобы нарушить паузу: — Ты давно здесь? Я хочу сказать, в Англии. — Восемнадцать лет. — Давно. — Не знаю. Не заметил. Тед меня нанял, можно сказать, на дому. Он был знаком с доктором Чепменом, который тогда был моим шефом, и Чепмен ему рассказал обо мне. Тогда Тед сделал мне предложение, от которого нельзя было отказаться. — И ты не отказался? — Нет. И вот он я, здесь. Уже столько лет. Впрочем, я не жалею. В институте есть чем увлечься. — Как ни странно, звучит пугающе. — Вполне возможно, кого-то наш институт и пугает. Зависит от того, чем там заниматься. Если делом, то работа может увлечь на всю жизнь. Я люблю свое дело. Единственное, о чем я жалею, это о том, что так и не стал врачом, а думаю, мне бы понравилось. Я здесь живу, совершенно изолированный от жизни в своей хромированно-стеклянной лаборатории, и работаю, просто потому что так у меня устроены мозги. — Я была врачом пятнадцать лет, — сказала Джейни. — Правда? — Да, правда. Но теперь все это в прошлом. — Почему? Или это тоже имеет отношение к той самой длинной печальной истории, как ты ее назвала? — Да. Хочешь послушать? Это действительно длинная история. Брюс посмотрел на часы: — Нас пока что не гонят. — Ладно, слушай. — Она набрала в грудь побольше воздуха. — Первая Вспышка, от которой погибло столько людей, случилась как раз после медицинской реорганизации. |
