|
«Вот удивил!» — говорю я. «Но это еще не все. Нам, неграм, — говорит парень, — остается только ночевать в холодных халупах в Гарлеме. Мы по горло сыты этой болтовней о равных возможностях и прочей чепухой. В школе я учился на бухгалтера, закончил с отличием, у меня были лучшие оценки в классе. Но когда человек оказывается на улице и начинает искать работу, дело принимает другой оборот. Белые ребята, какие бы они ни были тупые, все равно находят работу. А нам одно дерьмо подбирать остается. Ну их всех к черту! Нужно хапать, что хочешь, и в гробу всех видеть». «Легко тебе язык чесать», — говорю я. А он мне: «Я говорю о настоящих шмотках, о барахле высшего качества. У нас тут есть один мужик, он берет барахло с рук и не интересуется, откуда оно. Причем платит приличные башли. Ты мне скажи: тебе не надоело, что тебя все время накалывают? Или ты как все остальные придурки, которые хавают всякое дерьмо, которое им подсовывают?» Я ему говорю: «Я не придурок, но если вы воруете, вас все равно сцапают, так что иди подальше». А он мне: «Черта лысого, у меня все схвачено. Эту работу делают такие, как ты пацаны. Если вас и сцапают, то ничего не сделают, все равно домой отпустят. Но ты не бойся, никого не сцапают: все организовано» «Как это?» — спрашиваю я. А он: «Это уж мое дело. Я часть денег отстегиваю полицейским. И когда мы этим занимаемся, они находятся на другом участке. А как я это организовываю — тебя не касается. Тебе нужно только делать то, что я скажу. Ну, что, заметано?» Я говорю: «Может быть. Я подумаю». «Ладно, — говорит он, — но помни, держи язык за зубами, а то…» — и так вот рукой показывает. Я поразмыслил и решил попробовать. Он-то уверял, что все безопасно. А оказалось не так: нас всех сцапали. Его и того скупщика краденого уже посадили в тюрягу. А скоро, видать, и я к ним присоединюсь».
— Да, дело дрянь, — посочувствовал я Сэму. — Ну, а со школой что? — После этой переделки я покумекал немного и пришел к выводу, что тот парень был прав, когда говорил о школе: какой смысл получать образование, если потом все равно не будет возможности его применить. Короче, как только мне подвернется какая работа, я школу брошу. Я задумался. Какое-то время мы сидели молча. Потом я встал и подошел к окну. «Черт знает, что ему сказать? — думал я, — он знает, что говорит». — Послушай, — обратился я к Сэму, — давай я поговорю с миссис Скотт. У меня есть одна идея (я врал, потому что никакой идеи у меня не было). Может быть, она сработает. В общем, подожди меня здесь: когда выйду — расскажу. И прежде чем Сэм открыл рот и задал мне вопрос, я исчез в кабинете миссис Скотт. — Ну, что скажешь, Фрэнсис? — улыбнулась она. Я рассказал ей все, что поведал мне Сэм. И миссис Скотт спросила, нет ли у меня каких предложений. — Нет, — признался я. — Ну, тогда у меня есть: тебе нужно привлечь его к классной работе. Тогда у него появится чувство причастности ко всему, что происходит в классе. Лучше всего, если ты назначишь его членом какого-либо комитета, куда сам входишь. Так ты сможешь поддерживать с ним тесные отношения, что поможет ему преодолеть предубеждения. — Как же я могу один принять такое решение? Ведь оно должно утверждаться руководством школы. — Это я беру на себя, — успокоила меня миссис Скотт. — Хорошо, — согласился я. — Пойду скажу ему. — Подожди минутку, Фрэнсис, — остановила меня она. — Не говори, что это моя идея. |
