Сашка, всхлипывая и заикаясь, рассказал как жил у родителей, почему ушел от них.

— Дурачок! Да ты вовсе не любил жену. Поспешил жениться из-за дефицита тепла, ласки, понимания. Тебе хотелось этого, мечтал стать любимым и нужным, скорее расстаться с равнодушными стариками. Вот и все. Почему твой младший брат не женится, не спешит завести семью, ему в своей неплохо. Теперь таких как ты много. И в том ошибка родителей. С годами поймут. Но будет поздно. Детям не простить утраченного, непонимания. Они жили с кучей навязанных комплексов. А это обидно.

— Я уже не малыш. Проживу без них.

— Вам нужно разобраться в своих отношениях с родителями. Что касается жены, не советую налаживать мосты. Они все равно рухнут. Что касается дочери, она не будет весь век в малышках и скоро сама решит, с кем ей жить. И тут ни один суд не навяжет свое мнение. Дети выбирают сердцем и никогда не ошибаются. Тебе недолго ждать решения дочери. Раз с тобою так обошлись, поверь, ей не легче. Дети не любят холод и не живут в нем. Она, конечно, помнит тебя. Я в этом уверен. Не просто помнит, а и любит и ждет.

— Спасибо вам, — всхлипнул человек внезапно для себя.

— Поверь, я высказал свое убеждение! Прав или нет, вскоре убедимся, — сказал на прощание.

Подполковник задержался у начальника зоны. Отдельно поговорил о Сашке.

— Я его с мальчишек знаю. Хороший был малец. Никого зря не обидел, а уж кто получал от него, так по заслугам. А за это не судят. Умеющий спасти и сохранить жизнь другому, не способен на подлость. Меня в том сама жизнь убедила. Трудно жить средь множества людей, а среди них ни одного друга. Сколько мальчишек тонут в реках жизни. Все потому, что мало Сашек рядом.

Сашка, вернувшись в барак, сразу лег на шконку. Вспоминал каждое слово из разговора с подполковником Киселевым. Тот, прощаясь, сказал человеку:

— Прошу как мужчину о нашем разговоре поменьше распространяться. Я не из суеверных, но не люблю болтливых. Да и мало ли что может возникнуть в ходе нового расследования. Не обгоняй ветер. Будь мужчиной и результат дождись достойно.

Но зэки тут же облепили шконку и засыпали вопросами:

— Чего вызывали?

— С кем говорил? О чем? — интересовались люди, пытаясь узнать подробности.

— О твоем деле базарили?

— Немного уточнили детали, — уклонялся Сашка от вопросов.

— Но дело на пересмотре?

— Мне ничего не сказали о том. Как вошел бараном, так и вышел им, — хитрил Санька.

— А с кем говорил, со своими операми из спецчасти или с кем из приезжих?

— Я и своих не знаю, нет повода трепаться с ними! — отвечал уклончиво.

— Небось, в стукачи фаловали? — заподозрили мужики.

— Это не про меня. На то намека не было. Да и какой из меня стукач, когда год отсидки остался? Тут с большим сроком будут фаловать. А с меня какой прок? И что я знаю? По моему делу трясли, все про того мента капитана спрашивали. Мол, какие отношения у нас с ним были до той драки? Было ли оружие у кого из нас? Ну ответил, что как с любым соседом иногда баз- лал, покуда он в трусах не завалился. Тут я его заподозрил и ввалил, как мужик мужику. Любой на моем месте не сдержался бы. А тут еще в ментовке оттрамбовали в котлету.