Тшольке не выдержала, спустилась, схватила меня под локоть и вытолкнула на улицу, бросив опешившему Лазавею:

— Совсем забыла, что у меня есть дело к госпоже Выжге. С утра собиралась сказать, но из головы вылетело. Заодно и провожу её, раз Агния темноты боится.

— Куда тебя понесло без… — окончание вопроса заглушила хлопнувшая дверь.

Тшольке клещами вцепилась в руку, сжала так, что свело челюсти от боли. С перекошенным злобой лицом она глянула на меня и прошипела:

— Держись от него подальше!

— От кого? — я ударила её по запястью: не собиралась терпеть подобные вольности в обращении. И не легонько, а со всей силы, что возымело действие: Тшольке, ругнувшись, отступила.

Осунта поёжилась от холода — на улице-то не лето, а она без верхней одежды — и буркнула, сверкнув глазами:

— Дурочкой не прикидывайся. Он мой, поняла?

— Так вам и сказал? — дерзко осведомилась я. — Вы мне кто — госпожа, чтобы приказывать и распускать руки? Не забывайтесь, а то ректору пожалуюсь, а то и в суд подам.

— Рот закрой, дрянь! — пощёчина обожгла щёку.

Тшольке нависла надо мной, встряхнула и пообещала крупные неприятности, если близко подойду к Эвину Лазавею. В подтверждение своих слов, догадываясь, что простые угрозы я проигнорирую, легко и просто отшвырнула меня магией в снег.

Сгусток боли пульсировал где-то под рёбрами, будто мне со всей дури влепили ногой. Боевая магия, мать её! И ведь Осунте Тшольке ничего за это не будет.

— Доброй ночи! — сладко пропела Тшольке. — Дорогу сама найдёшь. А не найдёшь, то одной бездарью меньше.

Насладившись моим беспомощным видом, Осунта юркнула обратно в тепло дома.

Я лежала на снегу и смотрела на небо. Мысленно сто раз распяла хвостатую тварь, но, увы, в реальности мало что могла. Однако спускать выходку Тшольке не собиралась. Для мести много сил не надо, нужны мозги, а они-то как раз наличествуют.

Наконец, кряхтя, поднялась, осмотрела одежду и ещё раз помянула Осунту недобрым словом: она испортила новое платье. К счастью, это всего лишь грязь, но настроения не улучшало.

Что ж, раз Тшольке вышла на тропу войны, то и я тоже. Устрою вам весёлую ночку.

С косой ухмылкой отправилась собирать камни — побросаю через часик в окно. А до этого разукрашу дверь Осунты. Как там её прозвали — слипшаяся эльфийка? Чудесно, сейчас подпишем её домик, пусть все знают. Если получится, то ещё и дверь подпалю — ответ за боевую магию.

Впрочем, зачем мелочиться? Проникну внутрь и устрою какую-нибудь пакость.

Плохое приходит в голову быстро, особенно когда зла. Сдаётся, попадись мне сейчас демон, справилась бы.

Потирая ушибленные места, зашагала к дому Осунты. Скатала снежок и залепила им в окно спальни Тшольке. Булыжник, конечно, лучше подойдёт, но пока его в снегу откопаешь…

Сотворила светлячок, запустила его под крышу и начала упражняться в искусстве правописания. Выведенное снежками короткое слово смотрелось эффектно.

Так, теперь дверь. Посмотрим, что там с защитным контуром. Увы, Осунта Тшольке озаботилась его сменой и усилением, я долго возилась, но так ничего сделать не смогла. Неудивительно, с моими жалкими знаниями.

— Вам не стыдно?

Я вздрогнула, едва не активировав защиту. Так увлеклась, что не услышала шагов.

Лазавей с укором смотрел на меня. Это он ещё художеств на окне не видел, надеюсь, они до утра доживут — зря, что ли, старалась?

Стыдливо опустив глаза, промямлила что-то невразумительное, прикидывая, безопасно ли спрыгнуть с крыльца в сугроб: нормально спуститься магистр не позволит.

— И когда это вы научились защиту снимать, Агния Выжга? — Лазавей, видимо, заметив мой лихорадочно мечущийся взгляд, подошёл вплотную.