— Я вас провожу: час тёмный, — заметив мои поползновения к двери, магистр встал. — Очень рад, что ошибся на вас счёт. Но вели вы себя опрометчиво.

Резко обернулась и выпалила ему в лицо:

— Смешно, наверное, да?

Лазавей опешил:

— Почему? И кому должно быть смешно? Мне? Право слово, я никогда не смеялся над чужими чувствами.

Прямое признание того, что он обо всём догадался, вызвало волну паники в душе. Вот оно, тот самый судьбоносный момент! Сейчас я узнаю, стоит ли надеяться.

Мы стояли в арке, отделявшей прихожую от гостиной. Здесь было темно, лишь отсвет камина да одинокий светлячок освещали наши лица.

— И? — с замиранием сердца спросила я. — Что-то вроде: 'Мне очень жаль, но…'?

Магистр медлил с ответом, будто в чём-то сомневался. Затем с шумом втянул в себя воздух и предложил отложить этот разговор на потом. Но я желала знать сейчас и решительно шагнула вперёд, практически упершись в грудь Лазавея.

— Так что же вы поняли, магистр Лазавей, и как к этому относитесь?

— У вас настойчивость некроманта! — рассмеялся магистр. — Не хватало ещё, чтобы в горло вцепились! Хотя русалки предпочитают утаскивать на дно морское.

Воспользовавшись тем, что Лазавей не противился, не пытался скрыться от меня в темноте, осторожно положила руку на его рубашку.

— Агния! — тут же одёрнули меня, впрочем, мягко.

Но мне хотелось этого, и я встала на цыпочки, потянулась к его губам… И в этот момент отворилась входная дверь, и голос Осунты окликнул Лазавея:

— Ты не спишь? Я свет в окне видела…

Вспыхнул ещё один светлячок и вычленил из темноты идиллическую картину: я практически в объятиях магистра Лазавея. Почему почти? Да потому что на моей талии лежала одна его рука. Надо же, а я не помню, как она там оказалась. Значит, поцелуй бы мне магистр подарил, иначе бы оттолкнул.

Лазавей поспешил восстановить расстояние между нами, подошёл к Тшольке и поинтересовался, что она хотела.

Осунта напряжённо молчала, буравя меня взглядом. В нём читалась смесь удивления, презрения и злости.

Самодовольно улыбнулась в ответ и неспешно начала одеваться.

— Смотрю, у тебя гости, — процедила Тшольке.

— Да, Агния зашла по моей просьбе. Сейчас провожу её и вернусь.

— Зачем же она заходила? — похоже, Осунта вознамерилась прожечь во мне дыру. Ничего, пусть побесится: не любит её Лазавей.

— По делу, — кратко ответил магистр и нахмурился, перехватив наш молчаливый обмен взглядами. — Вот что, иди, присядь, я через четверть часа буду.

Тшольке нахмурилась и решительно шагнула ко мне и пристально глянула в глаза. Затем обернулась к Лазавею и демонстративно положила ему руки на плечи.

— Зачем провожать её, Эдвин? — голос Осунты полнился змеиным ядом, а пальцы нежно массировали шею магистра. Она тесно прижалась к нему и обиженно фыркнула: — Не маленькая, сама дорогу найдёт. Да и с каких это пор ты так заботишься о студентках? Совсем не бережёшь себя.

— Осунта, за окном ночь, далеко не лето, да и я её пригласил, а не Агния сама пришла, — Лазавей осторожно отстранил её, что-то шепнув на ухо. — Я быстро.

Тшольке нарочито медленно разделась и по-хозяйски поднялась наверх, открыто намекая на свой статус в доме. Я ответила пожиманием плеч и сладчайшей улыбкой. Так и подмывало сказать, кто похозяйничал у неё в спальне, но сдержалась.

Если улыбка, адресованная Осунте, сочилась женским превосходством, то на Лазавея глянула ласково, с обожанием, не забыв похлопать ресницами. Вздохнула и отвернулась, деланно изучая дверь.

Тшольке не выдержала, спустилась, схватила меня под локоть и вытолкнула на улицу, бросив опешившему Лазавею:

— Совсем забыла, что у меня есть дело к госпоже Выжге.