Несмотря на нечеловеческую усталость, обида и злость ярко вспыхнули в моей душе. Ну, нет, так дело не пойдет! Буду общаться с вами только не паритетных началах! Иначе, больше вы от меня ничего не добьетесь!

— Извините, но теперь моя очередь задавать вопросы, — распрямив уставшую спину, уверенно возразила я охрипшим голосом, обведя их всех требовательным взглядом.

Их сдержанная холодность и непроницаемость дали трещину. На лицах «тех двух» обнажился злобный оскал. Лица остальных удивленно вытянулись. И только у «того одного» красавца, черт возьми, как трудно без имен, даже не представились, гады, ни один мускул не дрогнул на лице, только зрачки расширились.

— Уважаемые миледи, леди и лорды, я хотела бы знать, дадите ли вы мне возможность жить в вашем городе, и если да, то на каких условиях? Буду ли я полноправным членом вашего общества? Могу ли я самостоятельно решать свои проблемы так, как считаю нужным? В том числе, зарабатывать деньги, нанять учителя, приобрести дом? И, может быть, вы подскажете, как это лучше сделать?

После длительной паузы, во время которой все сверлили меня недобрыми взглядами, соизволила ответить Королева, на лице которой я сумела уловить недовольную тень:

— Мы заинтересованы в том, чтобы ты жила с нами. Многие твои знания будут для нас интересны и полезны. Но, по нашим представлениям, ты еще ребенок и аура у тебя соответствующая, так что, тебе нужен опекун. Он и должен решать все твои проблемы от содержания, до поиска Учителей, если посчитает это нужным. Работать ты, пока, не можешь, как и распоряжаться собой. Кто будет твоим опекуном, мы решим позже, когда немного лучше узнаем тебя и твои возможности. Адаминэль настойчиво просил назначить его твоим опекуном, да и ты выбрала его дом, но он сам еще очень молод и у нас есть сомнения, что он справится с этой ответственной ролью. До принятия решения мы дадим тебе месяц, то есть пятьдесят дней, чтобы ты могла немного освоиться, приглядеться к нам, а мы к тебе. На все это время ты, временно, останешься в доме Адаминэля.

— То есть, о равноправии речь не идет? — все же, уточнила я.

— Нет. Это все на сегодня, — и легкий кивок головы, означающий прощание.

Ладно, не буду их больше злить, похоже, для этого у меня еще есть время впереди.

— До свидания, — кивнула всем сразу. Вышла.

Голова гудит от пережитого напряжения, урагана чувств и мыслей. Но сейчас надо все выбросить из головы, завтра, на свежую голову, подумаю обо всем, что я сегодня видела и слышала.

Коридор и лестницу освещают светлячки. Зачем, если у всех есть ночное зрение? Может для красоты? Спустилась вниз и оказалась в объятиях Адаминэля. Он чмокнул меня в нос и с беспокойством спросил:

— Я так волновался, почему так долго?

— Идем домой, а? Я очень устала, больше уже не могу говорить, горло пересохло и болит.

— Ответь хотя бы, ты им понравилась? — с тревогой спросил он.

— Нет.

— Но они оставят тебя у нас, в Лесу? — разволновался Адаминэль.

— Да.

— А оставят со мной? — с не меньшим волнением.

— Не знаю. Скорей всего нет.

Когда, в темноте, мы пришли домой, не встретив никого на своем пути, видать эльфы устали дожидаться мой выход, хотелось только пить, пить, пить, есть, в туалет и спать. Выполнив все свои насущные желания, я рухнула на кровать. Уже засыпая, подумала, что все не плохо, я ведь и не рассчитывала, что меня здесь встретят с распростертыми объятиями, а свое место, под их солнцами, я еще успею отвоевать.

Утром, привычно скатившись по перилам вниз, первый вопрос, который я задала Адаминэлю:

— Где же ваша пресловутая личная свобода, если я сама не могу выбрать себе опекуна и учителя?

— На тебя не распространяется личная свобода, ты не эльфийка.