Наконец, начался концерт. Пели и мужчины, и женщины, всегда соло, даже в этом демонстрируя свое стремление к индивидуальности. Мелодию наигрывали на музыкальном инструменте, называемом — кофар. Этот кофар напоминал то ли большую гитару, то ли виолончель. Гриф надо держать одной рукой, другой — перебирать струны, а корпус упирать в пол. Играют на нем сидя, или стоя, и тогда корпус упирается в скамеечку.

Голоса у эльфов красивые, глубокие, мелодичные, волнующие. Поют хорошо, но после первой баллады, которую я выслушала с интересом, стало скучновато. Все баллады длинные, однообразного драматического и лирического содержания. В одних балладах упор делался на смелость и ловкость главного героя, в других на любовь к нему спасенной им от смерти прекрасной эльфийки, в третьих воспевалась красота окружающей природы. Далеко не все эльфы поднимали руку вверх, поощряя певца.

Когда на помост вышел известный мне Старейшина — Грансимэль и запел, я, вдруг, забыла обо всем на свете. Существовал только его голос. Этот голос был гипнотизирующим, чарующим, он проникал прямо в душу, которая сладко замирала от счастья, восторга и щемящей грусти. Лес рук поднялся после его выступления.

— Что это было? — тихим шепотом спросила я Адаминэля, пораженная до глубины души таким глубоким воздействием на слушателей.

— Магия. Он единственный обладает таким особенным Ментальным Даром и умеет рассеивать вокруг ментальную магическую Силу, выпуская ее через свой Голос.

После выступления Грансимэля, больше никто не решался взойти на помост. И тут, во весь рост поднялась незнакомая мне эльфийка и громко прокричала:

— А теперь, пусть нам споет иномирянка! Она наслаждалась нашим пением, сейчас наша очередь насладиться ее!

— Вот заноза, эта Никамуэль, — недовольно проворчал Адаминэль и, взяв меня за руку, постарался успокоить. — Не обращай внимания, ты ничего не должна.

— Да не волнуйся, Адаминэль, я с удовольствием спою, — решилась я, хоть и понимала, что после выступления Грансимэля вряд ли произведу большое впечатление. Встав, я уверенно направилась к помосту.

Грансимэль протянул мне кофар. Я отрицательно качнула головой. Нет, не отважусь без подготовки воспользоваться незнакомым инструментом. Буду петь акапелла. Чтоб не шокировать эльфов, спою что-нибудь лирическое, повторив два раза всю песню, ведь их баллады такие длинные, а они все равно не поймут незнакомый язык и моей уловки.

Встала у края помоста и поняла, что хочу спеть колыбельную, которую в детстве мне пела бабушка. Запела… вспоминая бабушку, родителей, друзей, родину… и такая нежность к ним, боль утраты и тоска одиночества вырвались наружу, что я не удержала слез.

Закончив, посмотрела на Адаминэля и с признательным удивлением обнаружила и у него слезы в глазах. А я думала, эльфы плакать не умеют, такая холодная раса. Улыбнувшись ему ободряюще, стараясь не раскисать. Посмотрела на эльфов — неожиданно много поднятых рук, наверное, это знающие меня по Тренировочному Полю воины поддержали. Поклонилась и вернулась на свое место. Но оказалось, что все уже стали подниматься и расходиться по домам.

Дома Адаминэль похвалил меня:

— Детка, ты так чудесно пела.

— Спасибо.

— Знаешь, мне давно пора сходить на охоту, а я все откладываю, не хочу оставлять тебя одну. Но больше откладывать нельзя, скоро я уйду надолго в Дозор, а до этого надо добыть мясо, чтобы оставить его тебе, пока меня не будет. Да и частично продать не помешает, чтобы и деньги у тебя были. Ты справишься одна? Будешь по мне скучать?

— Не волнуйся, я справлюсь. И скучать, конечно, буду, и ждать, — чистосердечно ответила я.

Вот уже два местных месяца, как я появилась в Асмероне, и три дня, как живу одна, Адаминэль ушел на охоту.