В течение нескольких мгновений, которые показались ему вечностью, Джеймс молча смотрел в глаза своего спасителя, наставника и отца. Уин выдержал его взгляд, не опустив глаз.

— Давай, мой мальчик. Прямо сейчас, не медли.

И Джеймс одним движением сломал ему шею. Уин Сазерленд умер мгновенно.

Голос Джеймса доносился как будто издалека — холодный и нагоняющий ужас. Энни казалось, что сердце ее остановилось и никогда больше не будет биться.

— Я сделал все так, как он просил. Это произошло быстро и безболезненно.

Энни с трудом разлепила пересохшие губы.

— Тогда, если вы не против, я хотела бы умереть так же, — вежливо попросила она.

— Я посмотрю, что можно для тебя сделать, — кивнул Джеймс. Резко вывернув руль, он затормозил перед небольшим, ярко освещенным домом на обочине дороги. Судя по всему, это была деревенская гостиница.

— Здесь, похоже, довольно уединенно. Пойду узнаю, можно ли снять номер. — Открыв дверцу, он оглянулся. — Если хочешь, можешь попытаться спастись бегством. Луна скоро зайдет; кто знает, может, я тебя и не поймаю…

— Я подожду, — твердо сказала Энни.

Удостоив ее холодной мимолетной улыбки, Джеймс, не выключив мотора, вышел из машины и направился к гостинице.

Энни ничего не стоило пересесть на его место и исчезнуть в ночи, оставив Джеймса ни с чем. Она, правда, никогда не сидела за рулем английского автомобиля и не была уверена, что легко справится с непривычным управлением. Однако дороги в этот поздний час были довольно пустые, поэтому скорее всего ей удалось бы уцелеть.

До тех пор, разумеется, пока ее не настигнет враг, — например, человек, который так жестоко расправился с Клэнси. Похожий на того, который покушался на нее накануне. Да и куда ей было бежать? Мартину все равно не по силам ее защитить. Ни Мартину, ни кому-либо еще…

Энни сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Заступиться за нее и защитить от грозивших опасностей мог только один человек. Джеймс Маккинли. И если он собирался лишить ее жизни, то, значит, так тому и быть.

У Джеймса просто руки чесались. Ему отчаянно хотелось сделать именно то, чего он пообещал ей не делать: наложить ладони на ее тонкую шею и сдавливать, пока Энни не завопит. Никогда в жизни он не был настолько взбешен! Его просто трясло от ярости, и он был несказанно рад, что выбрался из машины, прежде чем успел окончательно выйти из себя и натворить глупостей.

Однако несколько минут пребывания на прохладном ночном воздухе привели его в чувство.

И Джеймс с изумлением понял: в бешенство его привела одна лишь мысль, что он способен убить Энни.

Между тем мысль эта бродила в его мозгу с тех самых пор, когда Энни Сазерленд впервые ступила на порог его лачуги, затерянной в мексиканской глуши. Уже тогда он начал подозревать, что закончиться эта история может именно так.

И тем не менее его сводила с ума покорность, с которой Энни воспринимала неизбежное. Джеймс не мог видеть этот кроткий, все понимающий взгляд, который говорил, что она сознает: да, он способен переспать с ней, а в следующую ночь задушить своими руками.

«А ведь я и правда на это способен, — напомнил себе Джеймс. — Я хладнокровный убийца, закоренелый негодяй, и Энни знает меня как облупленного. Знает, что я убью ее хотя бы потому, что у меня не останется иного выбора. Господи, какое наказание — ловить на себе ее взгляд и понимать: а ведь эта девушка знает, какая участь ее ожидает…»

Джеймс был убежден, что Энни дождется его возвращения.

— Постояльцев у них раз, два — и обчелся, — сказал он, залезая в машину.