Клим Ветров. Чужие степи – часть девятая
Глава 1
Прошло ёще тридцать минут. Мы замерли в полной неподвижности, вцепившись взглядами в тот узкий проход между обрывистыми берегами, что виднелся в просвете между ветвями. Лунный свет колыхался на воде, превращая её в подвижную чешую из серебра и чернильной тени. И вот в этом просвете, в «воротах», появилось что-то более тёмное, чем ночь. Пятно. Оно медленно росло, обретая форму. Сперва показался силуэт катера — низкий, приземистый, с угловатой рубкой. За ним, на буксире, выплывала более массивная, расплывчатая громада баржи. И почти сразу донёсся звук — натужное, тяжёлое урчание дизеля, которому приходилось тянуть груз против течения. План был прост. Дождемся пока они начнут входить в самое узкое место «ворот», где течение поджимало их к нашему берегу. Тогда наш катер, с зажжёнными ходовыми огнями и «немцами» на палубе, выйдет им навстречу. Ночь была светлой, луны и отсвета от рубки хватило бы, чтобы с тридцати метров опознать форму и силуэт «своего» судна. Главное — подойти как можно ближе. Желательно вплотную. И тогда — резкий манёвр, гранаты, абордаж. Катер нужно было взять живьём. Баржу можно и потопить, пустив ко дну и танк с пушками. Хотя очень хотелось заполучить и это железо целым. Расчёт строился на внезапности и наглости. Но риск зашкаливал, это понимали все. Особенно рисковали те двое на палубе — Валера и его напарник, щеголявшие в выстиранной немецкой форме. Олег, проверяя их перед выдвижением, говорил им сухо и без прикрас: «Как почуете, что провал, — сразу на палубу. Не геройствуйте. Ваша задача — чтобы они сходу не открыли огонь. Остальное — наше дело». Я видел, как Валера, стоя у борта, нервно трогает затвор своего МП-40. Его напарник, угрюмый детина по кличке Борщ, просто сидел на ящике, глядя куда-то в воду. — Пора, — беззвучно выдохнул Олег, стоявший рядом со мной. Я кивнул. Он жестом приказал Коряге в рубке заводить мотор. Потом дал короткую команду в рацию миномётчикам и снайперам на берегах: «Ждать сигнала. Первыми не стрелять». Катер, содрогнувшись, ожил. Глухое урчание наших дизелей, к счастью, терялось в общем рокоте, доносившемся со стороны реки. Мы медленно, словно нехотя, выползли из бухточки и вышли на чистую воду, держась всё ещё в тени высокого берега. Олег сделал знак. На корме и на носу щёлкнули, зажглись тусклые ходовые огни — два зелёных, как положено. Я, спрятавшись за рубкой, перевёл дыхание, чувствуя, как холодный металл приклада МП-40 прилипает к ладони. ВАЛ я оставил в рюкзаке, тишина здесь ни к чему, а патронов на него мало. Сближение было обманчиво мирным. Немецкий катер, увидев зелёные огни, действительно сбавил ход, и даже на мгновение из его рубки мелькнул луч сигнального фонаря — короткая вспышка, запрос «свой-чужой». Наши «немцы» на палубе замерли, Валера неуверенно махнул рукой в ответ. И в этот миг всё рухнуло. С немецкого катера раздалась не команда, а резкая, отрывистая очередь. Пули с визгом ударили в воду перед нашим носом, а следующая длинная очередь прошила борт, звонко задев металл. Они раскусили обман или просто перестраховались — неважно. План на тихий абордаж рухнул. — Всем вниз! — закричал Олег, но его голос потонул в грохоте начавшейся стрельбы. Нас спасли снайперы на берегах. Почти сразу, как только блеснули вспышки из немецкой пушки, ее расчет умер. Следом взорвалось стекло рубки. Катер дрогнул, потеряв управление, и его начало разворачивать течением. С нашего судна открыли шквальный огонь. Семеныч, припав к пулемёту, стрелял длинными очередями. Пушка на носу нашего катера молчала, дабы случайно не потопить объект. Но основная охрана была на барже. |
