Но они пьют её и живут. Значит, дело не в воде. Дело в них самих.

Я поставил миску на место. Никто не обратил внимания.

* * *

Так прошло два дня. Или того, что я считал днями по смене света и тьмы.

Я жил рядом с поселком. Не в самом поселке — ночевал на деревьях на опушке, хотя они и на меня не реагировали, но рисковать не хотел. Последние две галеты съел на исходе второго дня, запивая их вонючей кипяченой водой.

Дикари жили по расписанию, будто заведённые игрушки. Утром — когда включался свет — женщины разжигали костёр, грели воду в котле. Мужчины, — несколько групп по три-четыре человека, уходили в лес — каждый раз в разные стороны. Возвращались через несколько часов с добычей: ржавым железом, покрышками, иногда обломками пластика. Тащили это на свалку за поселком, сваливали в кучу и возвращались к хижинам.

Потом был «обед» — все собирались у котла, хлебали ложками воду, сидели словно в трансе. Потом снова походы за хламом. Вечером — ещё одна трапеза.

Ни разу я не видел, чтобы они ели что-то кроме воды. Не было даже тех кореньев которыми они промышляли в прошлый раз. Иногда общались, но я не видел чтобы они разговаривали между собой дольше, чем на пару щелкающих фраз. Ни разу не видел эмоций — ни радости, ни злости, ни страха.

Толку от «еды» из их котла не было, я подумал может там добавки какие-то, вроде глюкозы, но нет, вода как вода, тухловатая немного, но и всё на этом.

Наблюдая, я понимал что ничего не понимаю, и накатывающее отчаяние «тормозил» мыслью о том что сын дома, и как бы там ни было, а за то время что я провел в межмирье, что-то там уже решилось. Не желая думать о плохом, я вообще старался не думать в ту сторону. Тем более что от меня совсем ничего не зависело, даже собственная жизнь.

Сколько я так еще протяну? — задавал я себе вопрос, когда желудок сводило голодными спазмами. Неделю? Две? А потом?

Нет, так не пойдет. Ждать «у моря погоды» можно вечно, вот только вечности у меня нет. Надо действовать.

Глядя как дикари в очередной раз уходят за хламом, я дождался когда они скрылись за деревьями, поднялся и пошёл следом, стараясь держаться на расстоянии, но не терять из виду яркие пятна одежды.

Голод подстёгивал, но страх ошибки сдерживал. Если они приведут меня к «моему» порталу, там будет еда. А может и какие-то ответы.

Я шёл за ними долго. Ноги уже не чувствовали усталости — только механически переставлялись, ступая по чёрной жиже, огибая корни, проваливаясь в ямы. Желудок давно перестал урчать, только ныл глухо, напоминая, что еды нет и не предвидится.

Дикари двигались ровно, не сбавляя шага. Три ярких пятна мелькали между стволами, и я не отставал, держась метрах в пятидесяти.

Лес стал редеть. Деревья расступались, и впереди показалась знакомая поляна с каменным кругом. Я узнал его сразу — тёмные, отполированные валуны, правильное кольцо, выложенное на голой земле. В центре — ни травинки, только серая, утрамбованная поверхность.

Дикари дошли до круга и остановились.

Они не вошли внутрь. Просто замерли у самой границы, стоя ко мне спиной. А потом, одновременно, медленно повернулись.

Все трое смотрели прямо на меня.

С расстояния в полста метров я видел их лица — пустые, безжизненные, с чёрными глазами-бусинами. Они не шевелились. Просто стояли и смотрели.

Я замер, вжавшись в ствол дерева.

Они меня видят. Они знают, что я здесь. Ждали?

Я стоял, не зная, что делать. Подойти? Бежать? Они не нападали, не делали никаких движений. Просто ждали.

Выдохнув, я перехватил автомат поудобнее и пошёл к ним. Дикари не двигались, только следили за мной своими пустыми глазами.