Загрохотал пулемет. Пули взбили снег слева, высекли искры из бетонных обломков, взвизгнули рикошетом. Дикари даже не ускорились. Они, совершенно не обращая внимания, один за другим входили в портал. Покрышки исчезали, разрезанные невидимой линией. Железяка растворилась в воздухе. Пёстрые спины втягивались в дрожащее пространство, как в воду.

Обогнав последнего, я нырнул в марево, не глядя.

Резкий перепад давления, хлопок в ушах, запах гнили ударил в нос. Свет стал другим — серым, плоским, без теней. Под ногами вместо снега — чёрная жижа, противная, чавкающая. Болотный мир.

Я обернулся.

Пропустив нас, рябь портала потухла. Дикари, даже не оглянувшись, пошли дальше, волоча свой хлам.

Глава 30

Я не пошёл за дикарями.

Они удалялись в сторону своего стойбища, волоча ржавую железяку и покрышки, — четыре пёстрые спины, растворяющиеся в сером, мёртвом свете. Я смотрел им вслед ровно столько, чтобы убедиться: они не обернутся, не нападут, не проявят ко мне никакого интереса.

Потом развернулся и пошёл в другую сторону.

У меня была своя цель. Та, ради которой я вернулся в этот гнилой, промозглый ад.

След. Я нашёл его не сразу — пришлось поплутать между кривых стволов, обходя топкие места, вглядываясь в чёрную жижу под ногами. Но след был там. Чёткий, вдавленный в грязь, с характерным рисунком протектора — мотоцикл Ваньки.

Он вёл углубляясь в лес, прочь от стойбища дикарей, прочь от того места, где меня держали в плену. Я двинулся по следу.

Первый день — или то, что здесь считалось днём — я шёл без остановок. Свет висел надо мной ровный, плоский, без намёка на смену. Когда он погас — резко, будто кто-то щёлкнул выключателем, — пришлось остановиться, наступила ночь.

Первое что я сделал, попытался разжечь костер, и мне это даже удалось, но света от него не было никакого. Такое ощущение что разлитая вокруг тьма просто поглощала световые лучи, как в вакууме.

Отчаявшись подсветить, я на ощупь нашёл дерево покрепче, залез на нижнюю ветку, примотал себя ремнём к стволу, чтобы не свалиться во сне. Автомат повесил на сучок рядом. Спал урывками, вздрагивая от каждого шороха, но ничего не произошло, только ветер шумел в мёртвых кронах, и где-то далеко булькала чёрная вода.

Утро наступило мгновенно — свет включился, и я снова был в пути.

След петлял. Ванька явно объезжал опасные места, огибал топи, или то что ему казалось топким. Иногда след исчезал на твёрдых участках, где корни деревьев сплетались в плотный настил, но вскоре я находил его снова, стоило пойти влажной земле.

Второй день сменился второй ночью. Попыток разжечь костер я не предпринимал, и уже сбился со счёта, сколько раз проваливался в сон и просыпался от холода. Ноги гудели, спина ныла, остатки галет таяли на глазах — я позволял себе только по одной, запивая водой из фляги, которую наполнил еще той, натопленной из радиационного снега водой.

И вот лес начал редеть.

Сначала деревья стали тоньше, кривее, потом между ними появились просветы, затянутые серой дымкой. Я замедлил шаг, вглядываясь вперёд, и вдруг узнал это место.

Поляна.

Та откуда я начал свой путь. Я подошёл ближе, и сердце упало.

Метки. На деревьях вокруг поляны я увидел их — глубокие, косые кресты, вырезанные ножом. Мои метки. Они были здесь. Я был здесь. В той самой точке откуда пришел. Но портала не было.

Я опустился на колени, вглядываясь в следы.

Следы Ванькиного мотоцикла — чёткие, свежие, местами вдавленные в жижу. Они подходили к поляне с противоположной стороны, пересекали её, и обрываясь в центре, начинались снова. Можно было подумать что это был один след, а мотоцикл каким-то образом «подпрыгнул», но тот по которому я пришел сюда был свежим, а другой, с которого начал, уже едва просматривался.