— Я что-то не особо понимаю ход твоих мыслей Слав. — Причём тут золото?

— Так я ещё в станице слышал что мужики курган вроде за речкой раскопали, по весне ещё, в самом начале. Ну и подумал, почему бы нет?

— Понятно все с тобой. Плохое это дело, ты ж не археолог, да и для тебя это курган древний, а им вполне себе могилы...

— Ну он примерно так же сказал, добавил ещё что много нехорошего происходит вокруг этих курганов, мол магия там какая-то скифская. Не знаю кто у них там — колдуны или шаманы, но заколдовывают так своих мертвецов, что те охраняют сами себя, а бывает что люди просто пропадают. Раскопают такой курганчик, и испаряются. А курган целёхонек.

— Я тебе таких историй могу сходу десяток накидать Слав, и не в одной не повторюсь.

— Так я тоже решил что это он для острастки, а сейчас пацанов послушал, — очень похоже получается. — продолжал он настаивать.

— Конечно, всё может быть, Слав, но, боюсь, правды мы не узнаем. А гадать, как оно и что, можно долго. Пошли лучше ещё канистру притащим.

Теперь, с учетом бензина в баках и канистрах, у нас получалось порядка трехсот литров. И теоретически можно было слетать до села и вернуться обратно.

Я не мог сказать что горел желанием посетить «родные пенаты», но мне, да и не только мне, не давала покоя полученная с телефонов информация. Ведь как ни крути, а станица была, и остается, нашим единственным домом. Понятно, что всё очень неопределенно, и не факт что удастся разобраться; но жить, зная, что — хотя бы гипотетически, ты можешь вернуться домой, гораздо легче, чем осознавая что такой возможности больше нет.

Плюс мы понимали что здесь оставаться дальше нельзя. Если приехали одни, вполне могут появиться и другие. Слишком оживлённым становится это место. Ещё день, ну максимум два, и надо будет куда-то перебазироваться. Благо выбор есть, — город большой, даже с высоты я не видел где заканчиваются нагромождения высоток.

Так что вопроса — лететь, или не лететь, передо мной не стояло, требовалось лишь определиться с пунктом назначения.

*****

Сделав еще два «рейса», мы перетаскали весь бензин к самолёту, и поднялись в квартиру.

— Седой очнулся! — прямо с порога обрадовал Леонид. — даже разговаривает.

Я заглянул в комнату, там, действительно, раненый что-то говорил склонившемуся над ним Олегу.

— Очнулся. — заметив меня, подошла Аня.

— Как он вообще?

— Слаб очень. Но то что в себя пришёл, это хороший знак.

— Может у него предсмертное оживление? — я слышал что многим умирающим перед самой кончиной становится лучше, и кажется что всё, болезнь отступила. Но через какое-то время наступает резкое ухудшение, и человек умирает.

— Нет, не думаю. — Аня покачала головой, и добавила — Он действительно выкарабкивается.

Я посмотрел на седого. Не знаю, на мой взгляд, на выкорабкивающегося он не тянул — такой же бледный, с серыми губами и синюшным провалами глаз.

— Не очень то и похоже...

Олег тем временем о чём-то его расспрашивал, но, вероятно, сил у седого совсем не осталось, он кивнул, в ответ, и закрыв глаза, откинулся на лежанку.

— Всё. — Был пацан, и нет пацана. — сохраняя самое серьёзное выражение лица, пошутил Леонид.

— Тьфу на тебя! — легонько толкнула его в бок Аня, — спит он...

Олег, явно не ожидающий такого поворота, подождал ещё сколько-то, и убедившись что аудиенция закончена, поднялся и подошел к нам.

— Ну, что там? — не утерпел я.

— Да.