Чем громче они шумели, чем оживленнее становилось в комнате, тем мрачнее делалось лицо Дэна. Наверное, коллеги притворялись не слишком успешно. Уж лучше бы в комнате повисла мертвая тишина. Впрочем, сочувствия он тоже не хотел. В конце концов, не руку или ногу потерял. Мужчины, бывает, в танках горят. И ничего, живут потом как то…

Соня, сделала глубокий вдох, как тогда, в палате, и постаралась изобразить на лице беззаботную улыбку. Она несмело взглянула на приятеля и, собрав волю в кулак, не отвела взгляд. На Соню смотрело чужое лицо. Лицо немолодого человека, которому выпало пережить то, что лучше бы, наверное, никогда не знать и не видеть. Прежде красивое, однако основательно перекроенное хирургами, лицо Дэна утратило прежние черты. Вместо ноздрей скакуна, еще недавно изящно вырезанных зияли корявые отверстия, на лбу и возле рта виднелись багровые шрамы. Изрядный кусок уха был утрачен, а коротко остриженные, припорошенные сединой волосы тускло соломенного оттенка не прикрывали обезображенную ушную раковину.

Соня вспомнила, как офисные дамы шептались: все, что хирурги смогли сделать с лицом Дениса, они сделали, а, мол, дальнейшая пластика, по словам медицинских светил, потребует огромных денег и уйму времени. Ни того, ни другого у Дениса нет, значит, ему придется жить с новым лицом, привыкая к тому, что он стал другим человеком, что женщины теперь реагируют на него не так. как раньше. Прежними на лице мужчины остались лишь глаза. Казалось, они стали еще темнее и глубже и, главное, разучились улыбаться.

Теперь эти глаза настороженно вглядывались в Соню. Она еле сдержалась, чтобы, как другие, не ляпнуть банальность про шрамы, украшающие мужчину. Вышло не лучше:

– Тебе, Денис, замуж не выходить, – сказала она и зачем то добавила: – В отличие от меня.

– Только не заводи с мужем бойцовую собаку, – грустно усмехнулся он, а потом добавил: – Сонь, давай в воскресенье на лыжах сходим. Сама видишь, снег вот вот таять начнет, надо бы сезон закрыть.

Соня летела на лыжах к условленному месту, удивляясь своей беспричинной радости. Впервые за последний месяц на сердце было легко и весело. Так случалось только в школе, когда отменяли городскую контрольную, или вдруг объявляли, что зубной врач заболел.

«Операция! – внезапно догадалась она. – Я ни ког да не буду делать пластическую операцию! Это главное! Бог создал нас, чтобы мы росли, взрослели, менялись, обретали с опытом морщины, получали мешки под глазами от бессониц и слез, чтобы мы старели, да да, старели, проходя полностью предначертанный свыше путь, и изволили отвечать к старости за свои лица, за то, что мы на них "нарисовали". Я не хочу отказываться от своего прошлого. Не желаю, чтобы у меня было чужое лицо. Пусть у нас с Денисом останется хотя бы одно настоящее. Одно на двоих».

Денис, похоже, давно ждал ее под «их» дубом. Куртка и шапочка мужчины были припорошены снегом, а глаза напряженно вглядывались в конец аллеи. Соня эффектно выехала с другой стороны, и Денис просиял. Он словно стряхнул с себя мрачные мысли и на секунду стал прежним.

– Я уж думал, ты не приедешь! – грустно улыбнулся Дэн, машинально натягивая шапочку поглубже, чтобы спрятать шрамы – В последнее время я почему то всегда рассчитываю на худшее. Знаешь, Соня, с той ужасной ночи у меня все в жизни разладилось, полетело кувырком. Вот и жена говорит, что я стал мрачным типом, невозможным для совместной жизни, каждый день грозится подать на развод.

– А я всегда рассчитываю на лучшее! – закричала Соня. – Посмотри, какая красота кругом! Снег еще лежит, зато небо весеннее, ярко синее, почки на деревьях набухли. Спорим, сегодня ты меня не догонишь? На старт, внимание. марш

Соня полетела вперед, под горку, сбивая на ходу пушистый снег с веток и с удовольствием вдыхая полной грудью утренний морозный воздух.