– Но на чем основывались подобные решения? Евангелия – это не слово Божье и даже не пересказ из первых уст апостолов. Это просто истории, которые наиболее убедительно поддерживали навязываемые официальной церковью каноны.

– Но если бы Ириней не сделал этого, – возразил я, – христианства вообще могло бы не быть. Ириней объединил множество разрозненных верующих с их разрозненными позициями. Когда ты живешь в Риме в сто пятидесятом году нашей эры и тебя могут арестовать за поклонение Иисусу, хочется все-таки знать, что твои соратники в последний момент не отвернутся и не скажут, что теперь они верят во что-то другое. По большому счету, даже сегодня важно понимать, кто верует, а кто просто сошел с ума. Возьмите любую газету – и убедитесь, как часто злобу, предрассудки и эгоизм выдают за Слово Божие, обычно подкрепляя неправду взрывчатыми веществами.

– Ортодоксальная вера исключает элемент риска, – согласился Флетчер. – Мы говорим тебе, что правда, а что нет, и тебе уже не нужно волноваться, ничего ли ты не напутал. Проблема в том, что стоит начать, и ты уже делишь людей на группы. Кому-то ты благоволишь, кто-то попадает в немилость. Какие-то Евангелия становятся любимчиками, другие пылятся под землей на протяжении тысячелетий. – Он взглянул на меня. – На каком-то этапе организованная религия перестала заботиться непосредственно о вере и озаботилась властью, необходимой для поддержания веры. – Флетчер вырвал листок с уравнением Иринея и, скомкав, выбросил его в урну. – Вы сами сказали, что цель религии – сплачивать людей. Но удается ли ей это? Или же она – полностью отдавая отчет в своих действиях, злонамеренно и предумышленно – стремится людей разобщить?

Я набрал полные легкие воздуха – и выложил все, что мне было известно о Шэе Борне.

Люсиус

Уснуть ни у кого не получалось, несмотря на все усилия.

У толпы своя кислотность, и меняется она, что примечательно, в мгновение ока. Люди, разбившие лагерь у стен тюрьмы (те самые, которых каждый вечер показывали в региональных новостях с заголовками типа «Мистер Мессия – день 23»), откуда-то прознали, что Шэй ранен и лежит в больнице. Но теперь возле лагеря недремлющих приверженцев Шэя вырос довольно шумный лагерь тех, кто считал это знаком и наказанием Господним.

Почему-то особенно шумными они становились с наступлением темноты. Звучали оскорбления, затевались драки. Территорию тюрьмы по периметру патрулировала национальная гвардия, но даже она не могла заставить их замолчать. Сторонники Шэя пели псалмы, силясь заглушить вопли оппонентов («Иисус будет жить! Борн умрет!»). Я слышал их даже в наушниках; голова раскалывалась.

Выпуск новостей в одиннадцать часов оказался натуральным образцом сюрреализма. Увидев тюрьму и услышав раскатистые возгласы толпы на улице, эхом отзывавшиеся в телевизоре, я испытал нечто вроде дежа-вю – только вот происходило это прямо сейчас.

«Бог един!» – кричали люди.

В руках они держали плакаты: «Мой друг – Иисус а не Сатана».

«Пусть умрет за свои грехи!»

«Шэю Борну не видать тернового венца!»

От адептов Шэя их отделяли вооруженные охранники, курсировавшие по кордону, как по реальной черте между религиозными взглядами.

– Как вы видите, – сказала журналистка, – общественная поддержка Шэя Борна и его беспрецедентного решения в свете его госпитализации понемногу сходит на нет. Недавно проведенный опрос показал, что лишь тридцать четыре процента населения штата по-прежнему считает, что суд должен позволить Борну стать донором. И лишь шестнадцать процентов убеждены, что совершенные им чудеса имели божественную природу.