– Грейс, – сказал я, протягивая руку, – очень приятно с вами познакомиться.

Тут она подняла голову, и завеса волос спала. Всю левую половину ее лица покрывали рубцы и кратеры, сливаясь в поток вулканической лавы. Это была кожа, многократно зашитая и растянутая, дабы скрыть огромный ожог.

– Бу!

– Я… Простите… Я не хотел…

– Все на меня таращатся, – тихо сказала Грейс. – Даже те, которые не хотят.

«Был пожар, – говорил мне Шэй. – Но я не хочу об этом рассказывать».

– Простите…

– Да-да, вы уже извинились. Туалет в конце коридора.

Я ласково взял ее за руку, тоже местами покрытую шрамами.

– Грейс, эту весть… ее передал ваш брат.

Потрясенная услышанным, она попятилась назад.

– Вы знакомы с Шэем?

– Он должен увидеться с вами, Грейс. Он скоро умрет.

– Что он вам обо мне рассказывал?

– Совсем немного, – признался я. – Но у него нет других родственников, кроме вас.

– А о пожаре вам известно?

– Да. Его отправили в колонию за поджог.

– А что наш приемный отец погиб в этом пожаре, он вам говорил?

Настал мой черед удивляться. Архивы колонии для несовершеннолетних были закрыты, поэтому на суде я ничего не знал о криминальном прошлом Шэя. Когда всплыл пожар, я предположил, что его обвиняли в поджоге. Я и не подозревал, что приговор мог быть вынесен за непредумышленное – или даже умышленное – убийство. И уж теперь-то я понимал, почему Рената Леду может так люто ненавидеть Шэя.

Грейс не сводила с меня глаз.

– Он хочет увидеться со мной?

– Он, если честно, даже не знает, что я здесь.

Она отвернулась, но слишком поздно: я успел заметить, что она плачет.

– Он не хотел, чтобы я пришла на суд.

– Наверное, не хотел, чтобы вы это все видели…

– Вы ничего не знаете! – Она спрятала лицо в ладонях.

– Грейс, давайте поедем к нему вместе.

– Я не могу, – сквозь слезы сказала она. – Не могу. Вы не понимаете…

Но я, кажется, начинал понимать: Шэй устроил пожар, обезобразивший ее.

– Тем более вам следует встретиться с ним. Чтобы простить его, пока еще есть время.

– Простить?! Простить его?! – хрипло выкрикнула Грейс. – Что бы я ни говорила, сделанного не воротишь. Нельзя прожить жизнь заново. – Она отвела взгляд. – Думаю… Я думаю… Вам лучше уйти.

Все. Отставка. Я смиренно кивнул.

– Вторая дверь справа.

Ах да, мой предлог, чтобы проникнуть в дом, а я и забыл. Я удалился в уборную, переполненную цветочными ароматами; каждый предмет там – сливной бачок, крепление для туалетной бумаги, коробка для салфеток – был покрыт вязаным кружевом. На занавеске алели розы, на стенах висели обрамленные картины – все с цветами, кроме одной, на которой ребенок изобразил не то дракона, не то ящерицу. Помещение было похоже на жилище старушки, давно уж потерявшей счет котам. В нем не хватало воздуха – Грейс Борн собственными руками душила себя.

Если Шэй узнает, что сестра простила его, этого, возможно, окажется достаточно, чтобы умереть спокойно, – даже если авантюра с сердцем потерпит крах. Сейчас, конечно, ее не убедишь, но я могу заняться этим позже. Могу раздобыть ее телефон и звонить, пока она не устанет сопротивляться.

Я отворил зеркальные дверцы аптечки в поисках рецептов с телефонным номером.