Как только он поднялся на трибуну, люди на галерке примолкли. «Ты не такой, как мы, – говорило их молчание. – И никогда таким, как мы, не станешь». И прежде чем я успела задать хоть один вопрос, я услышала ответ: никакая богобоязненность не смоет кровь с рук убийцы.

Я приблизилась к Шэю и дождалась, пока он посмотрит мне в глаза. «Соберись», – одними губами вымолвила я, и он согласно кивнул, но тут же взялся на поручень, и цепи его загремели.

Черт побери, я забыла сказать ему, чтобы держал руки на коленях. Тогда и судье, и сторонним наблюдателям будет проще забыть, что он осужден за тяжкое преступление.

– Шэй, – начала я, – зачем вы хотите отдать свое сердце?

Он посмотрел прямо на меня. Молодец.

– Я должен ее спасти.

– Кого?

– Клэр Нилон.

– Ну, вы ведь не единственный человек, которому это под силу. В мире есть другие подходящие доноры.

– Я перед ней в долгу, – сказал Шэй, как мы и договаривались. – И я должен выплатить этот долг.

– То есть вы хотите сделать это ради очистки совести?

Шэй покачал головой.

– Нет, ради чистого листа.

«Пока что, – подумала я, – все идет по плану». Говорил он взвешенно, четко и спокойно.

– Мэгги, можно мне идти? – внезапно спросил он.

Я натянуто улыбнулась.

– Подождите немного, Шэй. У нас осталось еще несколько вопросов.

– Это говно, а не вопросы.

С задних рядов донесся ошеломленный возглас – наверное, это рухнула в обморок одна из тех синеволосых дамочек, которые толпой валили в зал с Библиями в самодельных обложках и бранное слово последний раз слышали еще до наступления климакса.

– Шэй, – сказала я, – помните, что в суде подобные выражения недопустимы.

– А почему это вообще называется «суд»? Как будто какой-то конкурс. Есть победители, есть проигравшие. Только совсем неважно, хорошо ли ты выступил. – Он покосился на судью Хейга: – А ты, наверное, играешь в гольф, да?

– Мисс Блум, – сказал судья, – контролируйте своего свидетеля.

Если Шэй не замолчит, я сама зажму ему рот рукой.

– Шэй, расскажите нам о своем религиозном воспитании, – твердо попросила я.

– Религия – это культ. Религию не выбирают. Ты – тот, кем тебя считают твои родители. Никакое это не воспитание – простая промывка мозгов. Когда ребенку на крестинах льют на голову воду, он же не может сказать: «Эй, я вообще-то хотел бы стать индуистом!»

– Шэй, я понимаю, как вам тяжело и как неуверенно вы себя чувствуете в этой обстановке, – сказала я. – Но я бы хотела, чтобы вы выслушивали мои вопросы и отвечали на них. Вы в детстве ходили в церковь?

– Не всегда. Иногда я вообще никуда не ходил – только прятался в шкафу, чтобы меня не побили другие дети или мой приемный папаша, который поддерживал порядок металлической щеткой. Да уж, беспорядка не было, полный порядок у нас был. Вся эта система опекунов и приемных родителей – полная ерунда. Ни хрена они не «опекают» – только пекутся, как бы побольше денежек урвать у государства…

– Шэй! – В глазах у меня заблистали молнии – предупредительный знак. – Вы верите в Бога?

Этот вопрос почему-то его угомонил.

– Я знаю Бога.

– Расскажите об этом.

– В каждом человеке есть частица Бога… И частица убийцы тоже.