Внутри дом оказался не менее запущенным, чем снаружи. Облезлые стены, старая мебель, выщербленный пол, покривившиеся рамы на окнах — все свидетельствовало о бедности и безразличии прежнего хозяина, доживавшего здесь последние дни.

Киприан усадил Полину в кресло и, заметив, что она обводит взглядом комнату, со вздохом кивнул:

— Да, вы правы, здесь все очень убого.

— Я этого не говорила! — живо откликнулась девушка.

— Но вы так подумали, я заметил это по вашему критическому взгляду. Мне и самому этот дом не нравится. Мой дядя в последние годы своей жизни запустил все хозяйство, а выжига-управляющий ограбил его и сбежал. Ну, ничего, скоро я приведу это поместье в порядок, чтобы можно было его продать хотя бы с некоторой выгодой.

— Вы собираетесь продать Худояровку? — не удержалась от вопроса Полина.

— Да, у меня было такое намерение. — Киприан бросил на собеседницу пристальный взгляд и слегка улыбнулся. — Но, знаете ли, сейчас я заколебался в этом решении. Все-таки Худояровка — мое родовое поместье. Хоть о нем и ходят зловещие слухи, но, может быть, стоит здесь пожить какое-то время? Тем более что вокруг обитают весьма приятные соседи.

Полина не нашлась что ответить на это утверждение и невольно отвела взгляд от смеющихся глаз Киприана, которые словно пронизывали ее насквозь.

В комнату вошла пожилая, опрятно одетая толстуха, и Худоярский тотчас представил ее своей гостье:

— Вот и Василиса — наша знатная лекарка. Посмотри-ка, Василиса Лукинична, что у барышни с ногой, нет ли серьезных повреждений.

Василиса вопросительно уставилась на несколько смущенную Полину, и та поспешила пояснить:

— Я неловко спрыгнула с лошади и сильно подвернула ногу.

Молчаливая Василиса присела возле барышни, приподняла ей юбку и стала своими сильными, но осторожными пальцами ощупывать распухшую стопу девушки. В этот момент Полина заметила, что Киприан не сводит глаз с ее обнаженной ноги; перехватив взгляд девушки, он с улыбкой отвернулся и вышел в соседнюю комнату.

— Слава Богу, кость цела, только растяжка и сильный ушиб, — объявила Василиса. — Сейчас перевяжу, ходить будет легче. А ногу несколько дней надо поберечь.

Лекарка намазала пострадавшую стопу девушки прохладным бальзамом и крепко перевязала лентой тугого полотна.

Тут же в комнате вновь появился Киприан и бодрым голосом спросил:

— Ну что, приговор благоприятный? Василиса в таких делах не ошибается, у нее отец был костоправом.

— Благодарю вас, сударь, и знахарке вашей спасибо. Бабушка пришлет ей материи для перевязок.

— Какие пустяки, даже слушать не хочу о благодарности, — запротестовал Худоярский. — Это я должен благодарить за удовольствие видеть в своем доме такую гостью. Сейчас нам подадут чай.

Но Полина, взглянув в окно, тотчас возразила:

— Нет, благодарю, но не могу задерживаться у вас. Собирается гроза, и, если я не вернусь домой до ее начала, бабушка будет волноваться. Она и так не хотела отпускать меня на эту прогулку, а уж если я еще и задержусь…

— Я вижу, бабушка воспитывает вас в строгости, — заметил Киприан с тонкой улыбкой. — Наверное, она настоящая суровая барыня старых времен.

— Нет, моя бабушка просвещенная женщина, а не какая-нибудь барыня-самодурка, — немедленно возразила Полина. — Бабушка — мой лучший друг. Но я не хочу, чтобы она волновалась: это повредит ее здоровью.