— Нет-нет, не тревожься. — Денис встал и обнял девушку за талию. — Им нет смысла убивать мать, когда жива дочь. К тому же, видимо, Боровичи уверены в плохом здоровье Татьяны Степановны. Пойдем, наконец, поговорим с лекарем. В наших доказательствах недостает этого последнего звена.

Прежде чем уйти от подножия кургана, Денис тщательно замаскировал найденный ход. Золотые бляшки, взятые из тайника, он отдал Насте со словами:

— Возьмите, это часть вашего богатого наследства, мадемуазель.

По лицу Дениса блуждала странная, насмешливо-печальная улыбка. Настю это немного удивило, но она уже привыкла к причудливым переменам в его настроении и не стала ничего говорить.

Через полчаса местный врачеватель Гурий Викулович был найден. Его пригласили на обед, во время которого разговор вертелся вокруг погоды, цен на хлеб, а также бедности и скупости окрестных обитателей, не желающих лишний раз обратиться за помощью к многоопытному лекарю. Когда обед закончился и хлопотливая Прися повела Настю в кладовую похвастать хозяйственными припасами, Денис подошел к Гурию Викуловичу и негромко пригласил его прогуляться по саду. Заметив это, Настя через пару минут постаралась освободиться от Присиной опеки и, выскользнув из дому, побежала по садовой аллее, прячась за деревьями и кустами. У нее уже был опыт подобного подслушивания, когда в гетманском парке Денис беседовал с Иваном Леонтьевичем. Сейчас она тоже довольно удачно подобралась к толстому дубу, что рос за скамейкой, на которую уселись собеседники.

— Да, пани Криничную мне тоже доводилось лечить, — покряхтев, сказал Гурий Викулович. — Ее, правда, Прися от меня отговаривает. Эта нянька — темная баба, лечит хозяйку всякими травами и заговорами, а я ведь стараюсь по врачебной науке.

— И что же, давно ли вы смотрели Татьяну Степановну? — поинтересовался Денис.

— Да месяц с лишним, когда меня пригласил племянник ее, Илья Варфоломеич. У хозяйки тогда был плохой сон, боли в голове, приступы жара, да и вообще прескверное самочувствие.

— И какой же вы сделали вывод после врачебного осмотра?

— Должен вам сказать… — лекарь снова покряхтел, — вывод-то весьма неутешительный. У Татьяны Степановны жестокая хворь, которая происходит оттого, что застой желчи лишает кровь ее живительной силы и…

— Не надо объяснять мне этих тонкостей, — прервал его Денис. — Лучше скажите, что вы сообщили Илье Боровичу о здоровье его тетушки?

— Сообщил все как есть, — вздохнул Гурий Викулович. — Пришлось огорчить пана Боровича, что его тетушка очень больна и жизни ей осталось, очевидно, меньше года.

— И что же вам ответил Илья?

— Пан Борович просил ничего не говорить Анастасии Михайловне, чтобы не приводить сироту в отчаяние. Ну, и я, конечно, сказал панне, что у ее матери легкое недомогание.

Услышав столь неутешительные сведения, Настя не сдержалась, выбежала к собеседникам и ломким от слез голосом обратилась клекарю:

— Зачем вы солгали мне о мамином здоровье? Если бы я знала, насколько она больна, то ни за что бы не уехала из Криничек!..

Растерянный Гурий Викулович что-то проблеял в ответ и, неловко откланявшись, поспешил удалиться. А Денис взял Настю за руки, усадил на скамью и стал успокаивать:

— Настенька, поверь, этот лекарь — невежественный самозванец, не более. У твоей матушки, как я уже и говорил, обычное возрастное недомогание. А эскулапа я допрашивал лишь с одной целью: узнать, что именно он говорил Боровичу.