— Настя, постой, погоди! — кинулся к ней Денис, но она ударила сжатыми кулачками по его груди и, отбежав в сторону, завершила обвинительную речь:

— Ты нарочно придумал это глупое препятствие в виде древнего золота! Ведь даже дураку понятно, что этот клад по-настоящему не наш, что мы можем его присвоить, лишь скрыв от властей. Но мы ведь не скроем. Да и Боровичи не будут молчать о золоте, когда мы их разоблачим. Ты же сам говорил, что главная ценность курганов не в золоте! Я бы могла преподнести тебе в приданое саму Историю, но ты… Твоя «несносная гордость», видимо, восстает против союза с такой сельской простушкой, как я.

И, не слушая больше возражений растерявшегося Дениса, Настя кинулась бежать к дому. По дороге ей встретилась Прися, несущая корзину ягод, и девушка срывающимся голосом велела няне:

— Собирайся в дорогу! Мыс тобой выезжаем в Глухов немедленно, так надо. Распорядись, чтобы конюх и кузнец тоже собирались, они будут нас сопровождать. А для пана Томского… — она мельком оглянулась на Дениса, — для пана Томского надо приготовить лошадь, он поедет верхом и немного раньше нас.

Растерянная Прися, выронив корзину, посмотрела вслед бегущей к дому панночке, за которой на некотором расстоянии шагал хмурый и явно взволнованный Денис.

Глава четырнадцатая

Благородные вдовы

Татьяна Степановна уже несколько минут наблюдала за дорожным перекрестком, на котором прочно осела карета, запряженная четверкой лошадей. Дорога, размытая ночным дождем, могла сама по себе застопорить продвижение, а тут еще у одного из колес кареты треснула ось и солидный экипаж сделался совсем беспомощным, притом как раз в месте, где две дороги на Глухов сходились в одну. Пока кучер с форейтором стягивали треснувшую ось ремнями, из кареты вышла дама примерно одних лет с Татьяной Степановной, одетая в строгое темное платье; вслед за хозяйкой показалась служанка, или, скорее, компаньонка дамы. Подойдя к кучеру, дама стала давать ему отрывистые и дельные указания; ее звучный голос долетал до Татьяны Степановны. Скоро стало понятно, что, пока налаживали колесо, карета успела основательно увязнуть в грязи, перекрыв при этом дорогу экипажу Криничной и двум крестьянским телегам. Дама стала осматриваться вокруг — с интересом, но и с беспокойством. Ее взгляд остановился на Татьяне Степановне, которая сидела в коляске с откинутым верхом и, в свою очередь, тоже посматривала на незнакомку. Обе женщины, повинуясь невольной и необъяснимой симпатии, внезапно улыбнулись и кивнули друг другу. Татьяна Степановна вдруг поняла, что незнакомая дама едет издалека, здешних мест не знает и объясниться с селянами и казаками, которые уже стали понемногу собираться вокруг, ей будет затруднительно. Экипаж Татьяны Степановны представлял собой легкую бричку, запряженную парой лошадей, а потому был не столь зависим от качества дорог. При желании кучер Пилип, сын старого Охрима, мог бы и объехать злополучную дорожную карету с четверкой лошадей, но Татьяна Степановна подумала, что с ее стороны будет невежливо не помочь приятной незнакомке.

— Добрый день, сударыня! — сказала она громко. — Я вижу, вы в затруднении.

— Добрый день! — с готовностью откликнулась незнакомка. — Простите, что мой экипаж перекрыл вам дорогу.

Татьяна Степановна сошла с коляски, а дама-путешественница сделала к ней несколько шагов, стараясь ступать по камням и предохраняя юбку от дорожной грязи.

— Позвольте предложить вам помощь, — сказала Татьяна Степановна. — Мой кучер — опытный малый, да и здешние люди могут помочь. — Она кивнула на казаков.

— Буду весьма благодарна, — улыбнулась незнакомка. — Позвольте представиться: Елена Никитична Томская, вдова, дворянка, имею поместье под Москвой.