Он коснулся указательным и средним пальцем правой руки виска.

– Глухие, слепые и немые, отрезанные от всех впечатлений, от всякого чувства, ощущения, обоняния, вкуса, осязания. Они ни разу не испытали боль. Многие сошли с ума. Вы уже забыли, как многие проснулись невредимыми внешне, но перегорев внутри? Ваши машины не справились. Вы послали десять тысяч этих юношей прямо в ад.

– Ложь! – закричал Гартман. Он вскочил, сжал кулаки с намерением наброситься на Кайла, но остановился. – Это… неправда! – произнес он. – Я тоже спал. Я спал девять или десять лет. Я должен был это знать.

– И вы это знаете, Гартман, – сказал Кайл. – Подумайте. Ваше сознание вытеснило все из памяти, чтобы не сломать ее, но она присутствует. Девять лет тьмы, Гартман. Девять лет одиночества и пустоты. Крики, без возможности закричать. Вспомните, – вы действительно этого не помните? Или вы не верите мне?

Гартман задрожал сильнее. Что‑то дрогнуло в нем. Это было чувство в его мыслях, воспоминание о другом воспоминании, более глубоком, уже похороненном в глубине души. Боль ужасная, которую невозможно описать словами, ужас, переходящий всякие пределы возможного. Одиночество. Пустота. Тьма и чернота, такая бесконечно глубокая тьма и такая бесконечно большая, пустая чернота…

– Но почему я… не стал… сумасшедшим? – пробормотал он. – Я и другие, которые проснулись?

– Некоторые стали, – ответил Кайл. – К тому же, наверное, десять лет – срок небольшой. Вы смогли перенести столько, поэтому вы удивлены. Это правда, Гартман, и вы знаете. Души этих людей находились в плену пустоты и черноты, они выходили оттуда в поисках того, что сможет разделить их боль, и они нашли это. Вы все еще не понимаете? Эти люди пошли не за джередами. Они сами сначала создали джередов. Это терзающиеся души всех этих мужчин, Гартман, которые слились с сознанием молодых самок и создали нечто новое, прекрасное. Они думали, что у них отнимут нечто, но это не так. Они кое в чем выиграли, Гартман, обрели нечто бесценное.

– Да, – прошептал Гартман. – И они расплатились за это пустяком, не правда ли? Только своей человечностью, больше ничем.

– Я хочу, чтобы вы, Гартман, почувствовали, – сказал Кайл, – на собственной шкуре, что такое быть частью единого большого духа. Вы думаете, что у вас что‑то отняли. Неправда.

Гартман пристально смотрел на него, дрожа всем своим существом. Он не был уверен, все ли понял из сказанного Кайлом. Или, в сущности, не хотел понимать. Так как тогда ему пришлось бы признать то, о чем в глубине сознания он давно уже знал: Кайл сказал правду.

– Что… чего вы хотите? – спросил он. Эти слова стоили ему больших усилий. Кайл снова взглянул на мониторы, и Гартман опять почувствовал, что он что‑то ищет.

– Мне нужна ваша помощь, Гартман, – наконец произнес он. – Черная крепость не должна быть уничтожена. Для нас очень важно захватить ее без разрушений. Но это можете сделать только вы.

Некоторое время Гартман растерянно смотрел на мега‑человека, затем широко открытыми глазами уставился на мониторы, которые показывали моронов, с разных точек атакующих город.

Планеры приблизились к реке, где каждое здание, каждая улица, каждый клочок земли простреливался смертельным огнем их лазерных пушек. А следом двигался черный поток воинов‑моронов. Гартман с усилием подавил истерический смех.

– Я… не хочу быть грубым, Кайл, – произнес он, запинаясь, – но в данный момент мне кажется, что ваши друзья просто наступили вам на ногу.

Кайл пристально посмотрел на него и улыбнулся.