— Иди… Там, вдоль по улице и вниз, к гавани. Стражу точно не встретишь.

В благодарность Саша снова поцеловал женщину.

— Иди, иди уже… Больше не приходи! Но помни — я была рада.

Красно-желтое солнце вставало над плоскими крышами города, над серовато-зелеными громадами базилик и храмов, над беломраморными развалинами цирка, над холмом с крепостью, над гаванью, полной сотнями кораблей. Разгорался день, светлый, солнечный и прохладный, длинные утренние тени платанов и финиковых пальм делали улицу, по которой шагал Александр, чем-то похожей на зебру.

Молодой человек направлялся сейчас к рынку, в харчевню «У тех дубов», где еще вчера вечером уговаривался встретиться с Мартыном, да вот не довелось. Так может, удастся разыскать парнишку сегодня? Зайти сейчас, передать через кабатчика — мало ли Мартын сегодня заглянет? — чтоб потом явился к вечеру.

Украшенная дубовыми ветками дверь питейного заведения уже с утра была призывно распахнута, однако посетителей, опять же ввиду раннего времени, что-то еще не наблюдалось, Саша пока оказался единственным. Нашарив в пристегнутом к поясу кошеле денарий, протянул кабатчику — ушлому малому с выбитым глазом, перевязанным черной тряпкой.

— Налей, дружище, на все!

Довольно осклабившись, владелец харчевни кивнул и самолично принес три большие кружки, из них одну — за счет заведения, как первому посетителю, с которого, собственно, и начался день.

— Удачи! — Молодой человек поднял кружку, сделал глоток — прекрасное белое вино, просто замечательное, с пикантной кислинкой, как раз поутру пить. Улыбнулся: — Уважаемый, вчера парнишка не заходил? Худой, светлоглазый, волосы, как ржаная солома…

— Мартын, что ли? — Кабатчик прищурил свой единственный глаз. — Заходил, заходил, видать, искал кого-то. Сегодня тоже собирался заглянуть.

— Собирался? — обрадованно переспросил Александр. — А когда, не знаешь?

— Может, и сейчас заглянет, они ведь, парни эти, тут неподалеку трутся. Кто каштаны жарит-продает, кто воду разносит, а кто и… В общем, те еще ловкачи!

Не очень понятно было по голосу — осуждает трактирщик деятельность рыночных мальчишек или, наоборот, одобряет. Выдал информацию и замолк, отошел к кухне, что-то сказал, вернулся, выглянул в распахнутую настежь дверь и заливисто свистнул, помахав кому-то рукой. И тут же обернулся к Саше:

— Вон он, твой Мартын, сейчас прибежит — я позвал.

— Благодарю! — Привстав, молодой человек приложил руку к сердцу.

Снаружи, на улице, послышался топот, и вот уже в харчевню ворвался Мартын собственною персоной — растрепанный, румяный от утреннего холодка. Увидев Александра, улыбнулся:

— Так вот ты когда пришел, господин! Сальве!

— Привет, соломенная башка! Ну, садись, рассказывай… Вино будешь?

— Да, господин. Но сначала — солиды, как уговорено.

— Держи! — Радуясь, что не потерял во вчерашней заварушке кошель, молодой человек отсчитал парню обещанные золотые. — Доволен?

— Ага! — радостно кивнул тот и, отхлебнув из кружки, шмыгнул носом. — Вот теперь, господин, слушай.

Александр слушал доклад с вниманием, вполне заслуженным: кое-что начало проясняться, и даже появились кое-какие наметки на будущее. Да, «черные плащи» непосредственно «крышевали», если так можно выразиться, весь бизнес работорговца Исайи, время от времени подкидывая ему конкретные заказы — на искусных мастеровых, молодых девок, мальчиков даже.