Через полчаса Виктор сдался, но не ушел, попросив у хозяйки разрешения дождаться звонка. Хозяйка позволила и даже любезно предложила оперативнику чаю. Виктор допивал уже вторую чашку и выслушивал десятую историю о необыкновенных талантах и душевных качествах Вязникова, когда наконец позвонил Халецкий.

— Пых, у меня скверные новости. Похоже, кто-то лазил в квартиру Вязникова. На замке царапины. Я с помощью соседей нашел подругу его жены — она живет тут неподалеку. У нее Вязниковы хранят запасной комплект ключей. Уговорил я эту Марину сходить со мной, взглянуть на квартиру. Догадываешься, что пропало? Большая записная книжка с адресами и телефонами всех-всех-всех вязниковских знакомых. По словам Марины, книжка всегда лежала на тумбочке рядом с телефонным аппаратом. Эдик даже вбил в заднюю стенку тумбочки специальный гвоздь и привязал книжку, чтобы жена ее не перекладывала. Гвоздь и веревочка остались, сам видел.

— Тогда мы, скорее всего, опоздали, Боря, — мрачно сказал Виктор. — У них был запас в четыре дня и все возможные координаты. Думаю, до него уже добрались.

— Знаешь, что меня в тебе неизменно радует? Твой неиссякаемый оптимизм. Не было у них четырех дней, Пых. Если помнишь, я ездил к Вязникову в четверг поздно вечером и царапин на замке не видел.

— Ты мог просто не заметить.

— За кого ты меня держишь, сосунок! — оскорбился Халецкий. — У меня двенадцать лет оперативного стажа! И если я говорю, что царапин не видел, значит, их не было. Ergo, наши друзья разжились записной книжкой не раньше ночи с пятницы на субботу. А книжка толстая, — по словам Мариночки, адресов и телефонов в ней сотни три. Словом, Витя, придется мне тебя обломать. Рано нам разбегаться по домам. Кстати, а у тебя-то что нового?

— Ничего.

— Значит, действуем согласно намеченному плану. Дуй к Степановой и снова жди звонка.

Внешне Юля Степанова чем-то напоминала актрису Джулию Робертс, только не обладала ее актерскими данными. Настороженный взгляд, которым она встретила опера, и упрямое выражение, появившееся на хорошеньком личике, как только Бекушев завел речь об Эдике, яснее всяких слов сказали, что Виктор приехал по нужному адресу. Дальнейшее было, как говорится, делом техники. Уже через пять минут упрямство сменилось растерянностью, а когда Виктор проораторствовал еще столько же, растерянность уступила место панике. Упоминание о проникновении неизвестных в квартиру Вязникова, и особенно о гвозде и веревочке, оставшихся от его записной книжки, подавило последние очаги сопротивления противника. Строптивая Джулия сломалась.

— Я честно не знаю, где Эдик, — заговорила она, глотая слезы. — Он звонил мне позавчера вечером… Часов в десять, наверное… Я спрашивала, куда он пропал, почему не пришел на похороны Ирен, но Эдик сказал, что объяснит все позже… Обещал на днях позвонить снова… Вы думаете, эти… нашли его, да? Из-за меня? Из-за того, что я не сообщила вам о его звонке? Но я же не знала, что за ним охотятся!.. А он просил никому не рассказывать…

Как Виктора ни распирало желание дать поведению Вязникова и самой Юлии исчерпывающую характеристику в духе Песича, он сумел сдержаться. Даже нашел в себе силы утешить свидетельницу, обливающуюся запоздалыми слезами раскаяния. Напоил водой, посоветовал умыться, дал время прийти в себя. И только потом осторожно возобновил разговор.