|
Простишь мои глупые злые мысли? Это все от зависти — жалкой зависти неразумной младшей сестры к старшей — умной и всеми любимой. Теперь я, кажется, ее переросла. Мне жаль, что мы с тобой разминулись. Наверное, нам было бы здорово вместе. Ты не сердишься на меня за то, что я хочу занять твое место? Я чувствую себя немножечко мародером, но ведь кто-то должен заполнить пустоту, которая осталась с твоим уходом в жизни Лиски, Петеньки, Мишутки? А я люблю их. Ты ведь видишь, как я их люблю, верно? Доверься мне. И помоги, если можешь».
28
Питер сидел в кресле и завороженно смотрел на елку, мигавшую разноцветными огоньками. Огоньки гасли и загорались поочередно, и оттого казалось, что они блуждают в хвойных ветках, словно маленькие сказочные человечки с фонариками, играющие в прятки в дебрях волшебного леса. На полу вокруг елки в такт тихой музыке — вальсу из «Щелкунчика» — кружились причудливые цветные тени, по лицу Питера пробегали зеленые, красные, желтые всполохи, в обманчиво-черных из-за темноты глазах вспыхивали мерцающие точки. Комнату, как бокал, наполнял пряный коктейль ароматов: терпкий запах хвои мешался с острым упоительно-солнечным запахом апельсинов и тяжелыми испарениями парафина недавно потушенных свечей. Все это — елка, огоньки, запахи, Чайковский с Гофманом — манило расслабиться, вырваться хотя бы ненадолго из плена действительности, перенестись в рождественскую сказку, сбросить груз забот. Питеру очень хотелось поддаться соблазну, и он почти поддался ему. Если бы не этот случайно подслушанный разговор… Но разговор подслушан, и теперь предстоит принять решение. Еще в больнице он твердо знал, что будет делать, когда его выпишут. Прежде всего поговорит с Лиской, спросит ее, согласна ли она взять на себя заботы о Микки в случае, если Питер не доживет до совершеннолетия сына. Она должна согласиться — в память об Ирен, да и ради самого Микки. Лиске Питер доверял, он не раз убеждался в ее исключительной порядочности и доброте. Она всю жизнь была верным другом Ирен, по первому зову, а порой и без всякого зова приходила ей на помощь, утешала, поддерживала. Когда весть о смерти Ирен надорвала сердце Питера, именно Лиска отвезла его в больницу. Дождалась, пока он придет в себя, и приказала выздороветь. «Ты обязан выкарабкаться, Петр. Ради Микки. Ради Ирен. Она не простит тебе, если ты оставишь ее сына круглым сиротой. Постарайся не думать о плохом и не тревожься о Микки, я за ним пригляжу». Питер твердо знал: Лиска никогда не сделает ничего, что пошло бы Микки во вред. Если она возьмет на себя этот груз, то будет честно тащить его до конца. После разговора с Лиской он собирался оформить у нотариуса все необходимые документы. А потом спокойно ждать смерти. В том, что она не замедлит явиться, Питер не сомневался. Два раза ему удалось ускользнуть, на третий промашки не будет. Проклятие О'Нейлов победить невозможно. Но радость встречи с сыном, атмосфера праздника, всеобщее веселье не располагали к обсуждению серьезных и, тем более, мрачных материй. Питер отложил разговор с Лиской до завтра. А теперь и вовсе не знал, что ему делать. Он не собирался подслушивать, просто хотел еще раз поцеловать Микки на ночь. Но дверь в комнату была приоткрыта, и Питер, услышав вопрос сына, оцепенел. — А мама де? — Ушла, — тихо ответила Надежда. — А када пидет? — Она не придет, малыш. Когда-нибудь ты сам отправишься к ней. — Сун? — Не очень. Сначала ты должен вырасти и переделать много-много разных дел. Микки засопел, явно собираясь заплакать, но каким-то чудом сдержался, только голос задрожал. — А ты не удешь? — Нет, — твердо пообещала Надежда. — Я не уйду. И теперь Питер сидел в углу, таращился на елку и пытался справиться с неразберихой в мыслях. |
