— А почему — Таська? — осторожно спросила Надежда.

— Так ее звали… раньше. Она не любила свое имя. Таисья значит счастливая, а у Таськи жизнь была… не дай бог никому. После того как ее мама умерла, она поменяла имя на Ирину. Хватит, сказала, мне счастья, теперь хочу покоя. Вот и успокоилась… — Лиза заплакала.

Надежда неловко заерзала в кресле. Она не умела утешать, если горе было настоящим, непоправимым. Слова сразу становились бессмысленными и фальшивыми, жесты, вроде пожатия руки, — нарочитыми и неуклюжими. Единственный прием, который иногда срабатывает, — попытка отвлечь внимание.

— Скажите, Петя — священник? — спросила она, словно не замечая Лизиных слез.

Сработало!

— Нет. А почему вы так решили? — удивилась Лиза.

— Понимаете, когда я добежала до него, он еще был в сознании. И даже пытался что-то сказать. Мне послышалось: «мой сан!» Показалось, наверное.

По шишковатому лбу пробежала волна — Елизавета сосредоточенно нахмурилась, потом лоб разгладился.

— А! Это он, наверное, про Мишутку. Son — сын. Таська разговаривала с малышом по-русски, а Петя только по-английски, чтобы мальчик с детства знал второй язык. Петенька по-английски говорит совершенно свободно и почти без акцента, только употребляет много американизмов. Конечно, произношение не оксфордское… — Лиза осеклась и недоуменно воззрилась на визави, которая вдруг расплылась в улыбке.

— Так значит, он меня не собачкой обозвал! — туманно объяснила Надежда. — Не собючи, а so beauty — такая красавица.

— Кто обозвал? Петенька? — не поняла Елизавета.

Серия звонков — три коротких, два длинных, три коротких — перебила Надин ответ.

— Это Эдик! — Она вскочила и побежала открывать дверь.

Вот у Эдика, похоже, никаких проблем с проявлением сочувствия не было. Увидев заплаканную Елизавету, он широко шагнул к ней, сгреб в охапку, притянул ее голову к своему плечу, поцеловал в макушку и забормотал:

— Лиска, Лиска, ты — сильная девочка. Ирен всегда говорила, что лично ее мир держится только на тебе. А теперь — тем более. Кто, кроме тебя, расскажет Мишутке, какой была его мама? Держись, родная!

И все это — без единой фальшивой ноты. Может быть, потому что их горе было общим. Надежда вспомнила, как рыдал Эдик у нее на кухне, и опять ощутила что-то похожее на неприязнь к Ирен, но тут же устыдилась. «Ирен не виновата, что Эдик считал ее интереснее тебя, курица завистливая!» — мысленно осадила она себя.

Елизавета пару раз всхлипнула и отняла голову от его груди.

— Как там Петенька? Ты ведь отвозил его в госпиталь, да?

— Да, Славик попросил сесть за руль. Сам не мог — возился с пациентом. Два раза колоть пришлось по дороге. Славик все говорил: «главное — довезти живым, а там подключим к аппарату и вытащим». Довезли, слава богу. Живой. Теперь все будет хорошо. Как здорово, что ты здесь оказалась, Лиска! Я не знал, застанем ли мы тебя дома. Тебе Надежда уже все рассказала? Собирайся скорее, поедешь с нами.

— Куда? Зачем? — опешила Лиска.

Эдик укоризненно посмотрел на Надю.

— Ты ничего не объяснила? Лизок, ты только не волнуйся, но тебе угрожает опасность. Похоже, этот маньяк устраняет всех, кто мог получить от Ирен какую-либо информацию об убийстве у нас на работе. Видишь ли, у нас там порешили какого-то братка, а Ирен чуть не застукала злодея на месте преступления.

— Я знаю, Надежда сказала…

— Стало быть, ты должна понимать, что тебе необходимо скрыться.