— В космос надо бежать. Угоним катер и вернёмся на корабль Волосатого. Он добрый. Пока будет думать, как везти нас обратно, спасём «собак».

— А разве они остались на корабле Волосатого? — удивился Ашшесть.

— А где ещё? — удивился Кирш. — Конечно, там. Ведь Аскона — его планета.

Волосатым подростки называли регента Дома Аметиста Линнервальда. За длинные белые волосы, заплетённые в косички и уложенные в хитрую причёску.

Кирш был почему-то уверен, что хатты-исполнители — разумные машины, похожие на железных собак — остались именно на его корабле. Они ведь дорого стоят, верно? А Волосатый был самым богатым из всех, кого видел когда-нибудь Кирш.

Корабль у Волосатого был просто шикарный. Пол белый-белый, а каюты — все в блестящих тряпках. Наверное, из чистого золота.

Бе́лок — один из стаэров, вырастивших и воспитавших мальчишек — говорил, что золото им очень бы пригодилось для построения кораблей. И Кирш даже упёр у Волосатого пару золотых тряпок, но в приюте всё отобрали.

— А как мы найдём корабль? — спросил Ашшесть и всё-таки спрыгнул с забора.

— Ну ты и тюхля беспамятная! — изумился Кирш. — Ты забыл, что наследник Эберхард — тоже остался на корабле Волосатого? Эберхард будет эрцогом, а это — ого-го какая шишка! А он дал Дизи номер, чтобы она написала ему в здешней Системе. Она у них называется дэп, но такая же тупая, как и наша. Дизи напишет. Эберхард ей ответит, он же — дурак. А мы и увидим, что это за корабль и где он сейчас. Останется только удрать и угнать катер. А дальше всё пойдёт, как в игрушке про мобиков.

Ашшесть задумался. План ему очень нравился, но в нём было слишком много зыбкого и непонятного.

— Так ведь нас не пускают к Системе? — удивился он. — Как тогда Дизи напишет? У неё тоже чип совсем ничего не ловит.

Он хлопнул себя по тому предплечью, где у него было «окошечко». Его он и называл чипом.

— Это из-за тебя! — огрызнулся Кирш. — Это ты везде лезешь! Ты ссоришься с медицинками! Надо их обмануть, что ты адаптировался. И тогда нас пустят.

— И что нам делать, чтобы их обмануть? — растерялся Ашшесть.

— Тебе! — Кирш резко вскинул руку и выписал младшему подзатыльник. — Ты сделаешь всё сам! Начнёшь вести себя тихо, ты понял? Не лезть на забор! Не кидать тарелки с кашей! Не ломать окошко! Не!..

Он задохнулся от возмущения, и Ашшесть вжал голову в плечи, опасаясь, что сейчас ему прилетит ещё один подзатыльник. Думать подзатыльники не помогали, даже наоборот. Стало ещё непонятней, как он сможет «не лезть»? Он что, железный, как хатты?

Ашшестя в пансионате бесило примерно всё. Как он мог это всё не ломать? Оно же злое, чужое, противное! Их же тут заперли всякие медицинские гады!

От злости на мир и себя самого у Ашшестя даже слёзы на глазах выступили. Кирш хоть убить его может, пускай! Но как можно было не ломать это проклятое говорящее окно? Чего оно доколупалось? «На какой градус вы ходите открыть про-вет-ри-ва-ние?»

Бе-бе-бе… Откуда он знает, что такое про-вет-ри-вание?

Кирш посопел грозно, но больше не стал бить приятеля.

— Не ты один мучаешься, — сказал он примирительно. — Девчонки каждый день плачут и просятся к Бе́локу. Чима рвёт от супа, он просит консерву, а ему не дают. Надо потерпеть, понимаешь?

Ашшесть обречённо кивнул, хоть и не понимал, как можно всё это терпеть.

— Ты должен вести себя так, как они хотят, — наставлял его Кирш. — Тогда Дизи разрешат написать Эберхарду письмо в Системе.