Но в злополучное утро двадцать второго октября, собираясь в офис. Немец случайно разбил чашку севрского фарфора и, естественно, расстроился по этому поводу. Дело даже не в том, что чашка эта стоила дорого, и не в том, что без нее сервиз стал неполным. Драгоценный фарфор был первым крупным приобретением Александра Фридриховича еще во времена службы в Группе советских войск в Германии. Он был куплен с первого заработанного миллиона, когда подполковник Миллер загнал налево два десятка «УРАЛов» и четырнадцать тонн спирта.

Набор дорогой посуды был своего рода талисманом: Миллер почему-то считал, что именно после его приобретения карьера пошла круто вверх.

Почему-то вспомнилась его немочка Аннет. Нет, о ней лучше не думать!

А когда талисман разбивается — это всегда не к добру…

Так оно и случилось: сразу по приезде в офис у хозяина охранной структуры начались неприятности, одна хуже другой.

Первым позвонил Шацкий. Новость была скверная, хотя Вадим Алексеевич, знавший крутой нрав хозяина, старался вложить в свои интонации успокоительные нотки.

— Вчера вечером арестован ваш телохранитель Виталик Тесевец, — сообщил он.

— Вот как? Кто же его арестовал? — Миллер переложил трубку мобильного из одной руки в другую — и это действительно был скверный признак.

— В одиннадцать вечера задержан на улице Вторая Прядильная патрулем ОВД «Измайлово». При обыске у Тесевца обнаружили незарегистрированный ствол.

— Зачем ему левый пистолет? Он же всегда с собой зарегистрированный носит! — удивился Немец, не понимая, зачем Шацкий тревожит его из-за такой мелочевки. — Ты что, не знаешь, как поступить в такой ситуации? Сам ведь в мусорке служил! Свяжись с начальником, дай ему денег, сколько он захочет, а потом из Виталиковой зарплаты вычтем.

— Во-первых, я уже пытался сунуть в лапу, так не берет он. Странно.

Во-вторых, ствол, найденный у Тесевца, «мокрый». Засвечен в федеральной картотеке. Да и довольно редкий, ни с чем не спутаешь, «чешска-зброевка» тысяча девятьсот девяностого года выпуска. В прошлом году в Воронеже из него был убит постовой милиционер. А Виталик, кстати, из Воронежа родом…

— А что… действительно его ствол? А если и так, зачем с ним по ночам таскаться? — нервно повысил голос Миллер.

— Об этом лучше Тесевца спросить. Только никак не получится: прокуратура подписала ордер, и он уже на сборке в «Матросской тишине». До суда под подписку вряд ли отпустят. Не думаю, чтобы Виталик этого постового завалил.

Зачем ему? Тут два варианта: или какая-то ошибка, или ствол ему кто-то подбросил.

— Какая разница, «ошибка», «подбросил»?! — Немец злобно передразнил звонившего. — Тьфу, зараза, сколько раз зарекался: не связываться с идиотами! — в сердцах выругался он и тут же нажал на кнопку «отбой».

Увы, эта неприятность не стала в тот день единственной.

Незадолго до обеда секретарша Вика, двадцатилетняя длинноногая поблядушка, на фоне которой Синди Кроуфорд смотрелась бы коротконогой таксой, сообщила, что пятнадцать минут назад сменщик Тесевца, Латыпов, попал в тяжелейшую автомобильную катастрофу.

По поручению Немца Латыпов в сопровождении двух бойцов поехал на «шевроле-тахо» к подшефному коммерсанту в Южное Бутово за деньгами. На обратном пути водитель не справился с управлением, и тяжелый джип, перевернувшись, впечатался в бетонную стену ограждения стройки. Латыпов в реанимации, остальные в травматологии с многочисленными переломами.

— Вика, разыщи Шацкого и ко мне срочно, — отреагировал Немец.