— С теми, кто имитирует «Черный трибунал», все более или менее ясно, — резюмировал Константин Иванович. — Это люди Немца, и они рано или поздно засветятся. Так что, господа телохранители, продолжайте наблюдение.

— А что с Нечаевым? — поинтересовался Бешеный.

— Не знаю, не знаю… Там, на 3-м Транспортном, он засветился по неосторожности.

— Скорее из-за своей порядочности, — сам удивившись, вдруг вымолвил Савелий, почувствовавший к врагу вполне объяснимую симпатию.

— М-да, для обыкновенного бандюги он оказался слишком гуманным.

Странно… Но мы никак не можем принять методы, которые исповедует Лютый. Или «Черный трибунал», что, впрочем, одно и то же. Так что будьте начеку. Рано или поздно он нарисуется рядом с Немцем.

— Но ведь вы сами говорили, что «Черный трибунал», или людей, стоящих за ним, интересует не только голова Миллера, но и его банковские активы.

— Прохождение денег я беру на себя. — Богомолов поднялся из-за стола, давая понять, что беседа завершена. — А вы — бдите! И будьте максимально осторожны!..

— Ладно бы один «Черный трибунал», — посетовал Бешеный. — А то целых два. А где гарантии, что не появится третий… или четвертый. Дурной пример заразителен.

— Ситуация запуталась окончательно, — оценил Воронов, поднимаясь.

— Вам и придется ее распутать, — устало улыбнулся хозяин кабинета. — Теперь врага вы знаете в лицо. А это — половина успеха.

Савелий и Андрей, выйдя от Богомолова, закурили еще по одной, выбросив в ближайшую урну пустую смятую пачку от сигарет «Кэмэл».

— Да, вот оно какое, лицо врага, — задумчиво проговорил Савелий. — Лютый… Кто бы мог подумать. Ну что же, будем бдить, братишка?

— Будем, Савка, — серьезно ответил Воронов. — Ну а на сегодняшний вечер у тебя какие планы? Немца нам завтра днем надо забирать, пока мы свободны.

Может, махнем куда-нибудь, пропустим по маленькой, все обсудим?

— А куда?

— Есть тут поблизости один неплохой клуб, там тихо и людей не очень много. Поедем?

— Давай, — согласился Савелий. — Давно мы не общались за рюмкой чая.

Давно не вспоминали наши горячие денечки, Афганистан…

Словно подслушав последние слова, рядом с ними остановилась какая-то старушенция, одетая в такое древнее, совсем потертое пальто, что оно, похоже, было одного с ней возраста.

— Подайте, Христа ради, живу одна, пенсия маленькая, — заканючила она, — сына мово в Афганистане убили… Некому мне помочь… горемычная я…

Переглянувшись, друзья вытащили несколько пятирублевых купюр и протянули старушке.

— Вот спасибо, люди добрые, храни вас Господь! Ох, есть еще сердечные и заботливые люди… Дай вам Бог здоровья!..

— И вам здоровья, бабушка, — участливо бросил ей вдогонку Воронов.

— Довели страну, суки, — скрипнул зубами Савелий, садясь за руль «мицубиси». — Сколько молодых парней положили и в Афгане, и в Чечне. Помнишь Славика-то? Погиб за Родину, погиб как герой, а сам ни разу еще женщину не познал… так и погиб девственником…

— Да, — нахмурился Андрей, — верно. А мать его потом от горя с ума сошла. Пару месяцев промаялась, бедная, да померла.