— Значит, наша задача — задержать господина Миллера, — конкретизировал Воронов.

— И в наручниках доставить сюда, на Лубянку. Думаю, нам с ним найдется о чем побеседовать. Ладно, насчет Немца мы еще поговорим более детально, — заметил Константин Иванович, и Савелий, исподлобья взглянув на Богомолова, немедленно отметил, что лицо генерала в одночасье сделалось серьезным и озабоченным.

— А что Лютый? — понимая, что дальнейшая беседа пойдет именно о нем, спросил Говорков.

— С Кутузовского проспекта его отвезли прямо в «Лефортово», в медсанчасти оказали первую помощь. К счастью или несчастью, несмотря на очень опасные травмы: сотрясение мозга, вывих руки, ушибы по всему телу, отбиты некоторые внутренности, сломано несколько ребер, одно из которых проткнуло легкое, — он чувствует себя удовлетворительно… Доктора просто диву даются: с такими ранениями другой человек давно бы отошел в мир иной. — Почему-то генерал взглянул на Савелия.

Не выдержав его взгляда. Бешеный отвернулся в некотором смущении.

— Понятно! Я так и думал… — задумчиво проговорил Богомолов, но далее развивать эту тему почему-то не стал…

Генерал правильно догадался, что Савелий спас жизнь Лютого. Знал об этом и Воронов: он видел, как Савелий, после аварии «форда» Нечаева, склонился над его телом и сделал несколько пассов. Его вмешательства оказалось достаточным для того, чтобы Лютый как бы нехотя, медленно открыл глаза. Увидев склонившееся над ним лицо Бешеного, он чуть заметно улыбнулся и тихо прошептал:

— Теперь и ты… спас мне жизнь… спасибо… — после чего снова впал в забытье, но теперь его лицо было спокойным и умиротворенным, словно он спал спокойным здоровым сном.

— Сейчас он в одиночной камере, — сообщил Богомолов.

— Его уже допрашивали? Он называл какие-нибудь имена? — вмешался Воронов.

Вдогонку ему задал свои вопросы и Савелий:

— Кто стоит за «Черным трибуналом»? Он работал один или с кем-то в связке?

Богомолов отрицательно покачал головой:

— Начать следствие можно не раньше, чем через неделю, когда Лютый окончательно придет в себя и будут утрясены некоторые юридические формальности.

Савелий наморщил лоб.

— Не могу избавиться от ощущения… Знаете, тогда на Кутузовском, когда я увидел его в перевернутой машине, почему-то подумал: погибни этот человек, мне в жизни чего-то будет не хватать. Я понимаю, с одной стороны, он — враг, но с другой…

— Понимаю тебя, Савелий, — кивнул Константин Иванович. — По натуре ты боец, и твоя жизнь наполняется смыслом только тогда, когда есть серьезный противник… наверное, именно потому ты и помог ему. — В голосе генерала не было вопроса: он как бы констатировал итог.

— Да не о том я! — словно не слыша последней фразы, возразил Савелий. — Да, Лютый был нашим врагом. Но если честно, такого врага нельзя не уважать.

— Хочешь сказать, что тебе симпатичны и методы «Черного трибунала»? — склонив голову, полюбопытствовал генерал Богомолов.

— А знаете, может быть, этот «Черный трибунал» в чем-то и прав, — сверкнув глазами, неожиданно вступился за Лютого Андрей. — Если люди не находят защиты у государства, что им еще остается? Вы ведь сами говорили о каких-то инициативных офицерах спецслужб, действующих или резервных…

— Может быть, и так, — задумчиво согласился Богомолов.