В отличие от первых и вторых, эти отличались скромностью, желая и впредь получать за свои геройства всего ничего, каких-то двенадцать или даже десять процентов. В большинстве случаев схема срабатывала: в начале — середине девяностых российские бизнесмены были еще настолько глупы и неопытны, что просто не могли не купиться на очевидную туфту.

Таким образом частная охранная структура, призванная защищать честных предпринимателей от бандитских посягательств, исподволь превратилась в оргпреступную группировку. Правда, от большинства столичных бандитов людей Миллера отличала не только профессиональная выучка, но и железная дисциплина; невыполнение приказа, как и в армии, расценивалось как предательство и пособничество врагу.

Естественно, профессиональные вымогатели не могли не отреагировать, тем более что вскоре миллеровцы, почувствовав силу, принялись потихоньку наезжать на «чужих» бизнесменов, переадресовывая «налог на охрану» на себя. Первой отреагировала ухтомская группировка, возмущенные бандиты забили «воякам» стрелку на Дмитровском шоссе. «Вояки» на стрелку не приехали, что было расценено ухтомцами как признание поражения.

Впрочем, торжествовали они зря: едва кавалькада бандитских иномарок на обратном пути подъехала к Московской кольцевой, путь ей внезапно преградил огромный бензовоз. Взрыв был ужасен: в радиусе километра из окон повылетали стекла; видимо, кроме бензина, автоцистерна была заряжена и тротилом. Пять человек погибли в огне, еще семеро были доставлены в ожоговый центр…

Последовало еще несколько разборок, правда, без пиротехнических эффектов. Затем в течение нескольких недель при загадочных обстоятельствах погибли несколько не в меру борзых бандитов среднего уровня, предлагавших «разобраться с вояками». Все это заставило говорить о «защитниках» всерьез.

«Вояки» вроде бы заняли свою нишу в мире Москвы бандитской, но умный Миллер понимал, что до полной победы еще далеко.

Россия середины девяностых представляла собой огромную теневую структуру «крыш», «бригад» и общаков (собственно говоря, представляет и поныне). Притом одни «крыши» в большинстве случаев перекрывали другие, что напоминало китайскую пагоду с кровлями, блинами уложенными друг на друга.

«Общаки», как вольные, так и зоновские, незримо связывались между собой на манер сообщающихся сосудов, и лидеры криминалитета всех мастей, как могли, регулировали этот процесс.

Мафиозный мир всегда стремится к равновесию, это общеизвестно.

Нарушение в системе кровообращения криминальной экономики нарушало столь хрупкое равновесие. И уж если с «защитниками» не получилось договориться с позиции силы, оставалось договориться полюбовно. Тем более что криминальная ситуация в России не течет плавно, а летит, несется со скоростью пули, выпущенной из спецназовского автомата «Кедр», и выигрывает тот, кто раньше других оценит новые веяния.

Старые, «нэпманские» «воры в законе» постепенно уходили в небытие; те, кто еще оставался в живых, воспринимались как нечто мифологическое, легендарное, эдакие ходячие экспонаты истории советского ГУЛАГа.

Татуировки-символы, жесткая система условностей, феня, понятная лишь посвященным, теперь, во второй половине девяностых, навевали невольные сравнения с масонскими ложами времен Пьера Безухова да розенкрейцерами.

На смену им пришли бывшие спортсмены-единоборцы — каратисты, таэквондисты, самбисты, боксеры, кунгфуисты, кик-боксеры.